Остальные воины глухо рассмеялись, видимо, целиком поддерживая своего главаря. И лишь один спокойно сидел на своем коне. Черное длинное кимоно было украшено искусной вышивкой, за спиной виднелся длинный меч, на лице красовалась маска, похожая на ту, что носит странник только кроваво-красного цвета. Искусно вырезанные брови вздымались, изображая злобную гримасу. Нижняя половина лица была мертвенно белой, губы бледной нитью, словно прорезь, довершали неприятную физиономию.
Зловещий тип повернул голову и поймал взгляд Тануро. Бледная нить слегка изогнулась. Глаза незнакомца были черны. Юноша не отвел взгляда. Всадник, продолжая ухмыляться, направил коня к вожаку, что-то зашептав ему на ухо. Тот тоже посмотрел на мальчишку и слабо кивнул головой. Тем временем на площадь вышел дряхлый старик.
— Мы только по весне платили оброк князю Сумохо. Как же так? Или ныне другие правила? А нам, что есть прикажете? — седая голова старика тряслась, а в голосе читалось напряжение.
Главарь обернулся к нему.
— А мне что за дело, будете лопать корешки!
— Ребята, давайте тряхнем этих жадюг, видимо, они не понимают по-человечески.
— Так не пойдет, — возразил старик. — Даной, бери моего коня, скачи в Соной к наместнику, ежели тот и правда скажет, что их князь прислал, то воля ваша.
Люди одобрительно загалдели, поддерживая старосту.
Из толпы отделилась Лила и, опасливо оглядываясь на воинов, поспешила к детям.
— Урит, зачем ты поднялся? — она яростно зашикала на сыновей.
— Мне кажется, это не люди Сумохо, мам, — проигнорировал ее слова парень. — Не может он с нас дань дважды снимать.
— Вот и всем так кажется.
— Ты прикажешь мне тут до вечера торчать, старик? — разозлился главарь, — или хочешь разгневать своего князя?
— Мы пока вас накормим, — видно было, как старосту разрывают противоречия, — а Даной вернется и все решим.
Он кивнул плотно сбитому парню и тот направился в сторону дома за конем.
Главарь свистнул.
— Вот вам ответ наместника!
Тануро увидел, как двое воинов вскинули луки: в груди старосты выросла стрела, другая — повалила на землю Даноя.
Раздались крики, жители деревни в ужасе прижались друг к другу. По сигналу верзилы двое всадников спешились и, обнажив мечи, угрожающе застыли возле людей.
— Будете вести себя тихо, останетесь живы! — прокричал главарь. — А мы пока пороемся у вас в закромах.
Другие воины тем временем слезли с коней и разбрелись по хижинам. Невзирая на вялые протесты жителей, они вламывались внутрь и принимались за разбой.
Пока они были в стороне, Лила, стараясь уберечь детей, подтолкнула их к дому. Ее лицо выражало ужас и решимость во что бы то ни стало защитить своих сыновей. Они последовали за ней. Обернувшись, Тануро заметил, как жуткий тип в черном призвал к себе ближайшего бандита и указал на них. Воин коротко кивнул и размашистым шагом двинулся за семейством. Короткие рыжие волосы, на подбородке топорщится жидкая борода. Они уже были во дворе, когда Рыжий ногой отворил хлипкую калитку, заставив ее жалобно заскрипеть.
— Куда собрались? — вызывающе сказал он, — живо тащи деньги или еду, баба.
— У нас ничего нет, мы едва наскребли на весеннюю дань, — взмолилась Лила.
Тануро почувствовал, как напрягся Урит. Сам он испытывал смутное беспокойство, история принимала скверный оборот.
— А мне чихать, — Рыжий сплюнул на землю. — Я сейчас зайду и сам проверю.
— Тебе, кажется, ясно ответили! — возразил ему Урит.
— А ты заткни пасть, деревенщина, —рыжий медленно подошел к брату и дерзко заглянул в глаза, — или я ее захлопну навсегда.
Лила дернула сына за руку и попыталась отвести в сторону, но тот словно прирос к месту.
— У нас ничего нет, — стоял на своем Урит.
В следующий миг брат согнулся пополам и оказался на земле, ловя ртом воздух. Рыжий подправил кастет и поставил ногу на перевязанное плечо Урита.
— Знай свое место, деревенщина.
— Оставь его! — Лила попыталась отпихнуть грабителя, но тоже получила удар по лицу и упала рядом с сыном.
В дверях появилась испуганное личико Ири.
— Мама? — запищала она.
— Пошел вон! — крикнул Тануро.
Внезапная ярость захлестнула его, в нем проснулась былая божественная злость, вытеснив всякое чувство безопасности. Он, забыв про свое покалеченное и хрупкое тело, двинулся на обидчика.