— Где ты, мышка, я иду за тобой, где ты, сладкая?
Человек так затаился, что, казалось, совсем исчез, но Тануро слышал биение его сердца, слышал шум его льющейся крови в ушах, даже бессвязные, лихорадочные мысли, проносившиеся в голове жертвы, потоком лились на заднем фоне. Человек неистово молился про себя, призывая верховного отца спасти его тело, обещая впредь не грешить и поститься.
«Вот видишь, отец, — подумал Тануро, — я наставляю чадо твое на праведный путь».
Игра начинала наскучивать, он подошел к нише и глухо зарычал. Человек снова испустил газы. Тануро это развеселило. Он повторил рык, но на этот раз мужчина лишь всхлипнул. «Нужно его достать оттуда». Испуганный человек сидел, подтянув ноги к себе, вжавшись в один из углов маленькой ниши. Белые глаза, как два фонаря блестели в полутьме.
Тануро попробовал подцепить его когтем, но ничего не получилось. Так человека можно покалечить, и трепки не избежать. Тогда напугаем. Напустив на себя самый грозный вид, выставив клыки, прижав уши и зарычав, он прижался к камням, снова приготовившись к решающему прыжку. «Пусть видит, что у него последний шанс спастись».
Но тот не двигался! Тогда решив, что нападение уж точно выкурит человека из этой проклятой ниши, заставив его выскочить и умчаться прочь, он ринулся на свою жертву. Мужчина лихорадочно затрясся и вдруг выставил перед собой блестящий предмет. Слишком поздно Тануро опознал нож, боль неожиданно пронзила бок, и взревев от ярости, он ударил человека по лицу. Гнев животного затмил все. Инстинкты взяли вверх, и пантера сомкнула зубы на голове обидчика. Кровь наполнила пасть, и разум Тануро ушёл на второй план, осталась лишь жертва, лакомый кусок свежей и горячей плоти. Он продолжал грызть и трепать тело, когда страшный удар сотряс храм. С потолка посыпались обломки, вздымая клубы пыли.
— ТАНУРО!!! — от громогласного голоса его отбросило в сторону. Ударившись о столб, Тануро вылетел из кошки, приняв свой естественный облик. Краснокожий мускулистый гигант, с гривой медных волос. Колокольчики в волосах жалобно и скорбно звякнули. Пантера испуганно рыкнула и кинулась прочь.
— Отец?— он попытался приподняться, но могучая и невидимая длань, надежно приковала его к месту.
— ТАНУРО! ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ МОЕ ТЕРПЕНИЕ! — казалось, сам мир говорил с ним. Ветер снаружи яростно засвистел, вдали послышались раскаты грома, все живое смолкло, страшась гнева небесного отца Отоно.
— Я лишь хотел поиграть, отец, он сам ранил меня, я не виноват, — словно ребенок стал оправдываться Тануро.
— А ИСКРИСТЫЙ ВЕСТНИК? ОН ТОЖЕ НАПАЛ НА ТЕБЯ? — один из столбов с грохотом повалился на землю. Голос отца заставлял вибрировать ветхое строение.
— Это всего лишь птица, отец, он бы умер уже на заре от нападения сокола! Я это ясно прочитал!
— НО ДО ЭТОГО СУМЕЛ БЫ ОПЛОДОТВОРИТЬ ТРЕХ САМОК! ТЫ БЕСПЕЧНЫЙ БАЛБЕС, ТАНУРО, ДЕЛО НЕ В ВЕСТНИКЕ ИЛИ ЧЕЛОВЕКЕ, ДЕЛО В ТЕБЕ САМОМ, И ПОРА ПОЛОЖИТЬ ЭТОМУ КОНЕЦ! УБИЙСТВОМ ТЫ ОСКВЕРНИЛ ДОМ ИСИИНА!
Сияющий столб, пробил жалкую крышу храма, опаляя камни своим жаром. Из света показалась синяя фигура отца. Белые локоны недобро играли на ветру, нахмуренные брови, сжатый в сердитую линию рот, обрамленный белоснежной бородой. Глаза буквально метали молнии, испуская искры.
Зеленые доспехи защитника тверди гудели от переполнявшей их силы, отчего зубы Тануро завибрировали им в тон. Отец избрал самый грозный образ, это не сулило ничего хорошего. И впервые за долгие годы Тануро испугался.
— ДНИ НАПРОЛЕТ ТЫ ТОЛЬКО И ДЕЛАЕШЬ, ЧТО УСТРАИВАЕШЬ ПАКОСТИ! ПОТОК ЖАЛОБ ОТ БРАТЬЕВ И СЕСТЕР ЛЬЕТСЯ НА МЕНЯ КАК ВЕЛИКИЙ ВОДОПАД САУМИ! — Отец подошел к нему, уперев руки в бока. — ТАНУРО УКРАЛ ПОДВЯЗКИ ИГЕРЫ, ТАНУРО РАЗБИЛ СВЕТИЛЬНИК МАЛИСЫ, ТАНУРО НАПУГАЛ ЖРИЦ ПОЛОСА, ТАНУРО, ТАНУРО, ТАНУРО!!!
— Все не так, отец, — краснокожий гигант сделал виноватое лицо, — дозволь мне объяснить!
— ХВАТИТ С МЕНЯ ТВОИХ ОБЬЯСНЕНИЙ! НЕ В ЭТОТ РАЗ! — он сложил губы и засвистел, тонкий резонирующий звук грозил похоронить их в осыпающихся обломках, хотя оба знали, что этого не случится.
— ИСИИН! ПРИЗЫВАЮ ТЕБЯ! — произнес отец, закончив свистеть.
Воздух заколыхался и в пространстве появилась мутная рябь, сквозь нее проступила клюка, потом черная лохматая голова, и вскоре, сгорбленный старец предстал перед ними. Волосы стелились по грязному полу.
— Ты звал меня, брат? — сухой, как шелест листьев голос, раздался из-под опущенной головы.