Кинжал остановил свое вращение в пальцах парня и, молнией сверкнув у глаз гнома, остановился и плашмя щелкнул того по носу. Солнце осветило лицо Эйлта и Гортт заметил, что в коже повязки, закрывающей левый глаз, проколото множество маленьких дырочек. В левом, чуть заостренном ухе, при движении дернулась серьга с вставленным в нее зубом драконьего детеныша.
– «Драконий клык»! - выдавил Гортт, судорожно сглотнув, - Я слышал о тебе.
При этом прозвище Тард остановил руку, вытаскивающую топор из-за пояса.
– Тогда все с ним ясно, - проворчал Бритва, - Иди куда шел. Мы на службе у короля.
Кинжал исчез так же неожиданно, как и появился. Эйлт повернулся к Нэй, фиглярски с ней расшаркался и пошел к мосту.
– С плохой компанией якшаешься, «отрекшаяся», - бросил через плечо парень, проходя мимо.
Когда он скрылся за воротами, куда его пустили, как ни странно, без задержки, хотя шествие короля и паладинов к храму было в самом разгаре, Нэй с вопросом посмотрела на все еще бледного Гортта.
– Кто это был? - поинтересовалась она.
– Ларонийский выродок, - проворчал гном.
– Ну это понятно, у кого еще найдутся такие фиолетовые глаза, - хмыкнула эльфка.
– Он один из тех, кто не шибко жалует убийц драконов, - ответил за друга Тард, - Я слыхал, что он посадил на свой кинжал нескольких, когда мы еще не брали королевского патента для охоты. Теперь у него руки законом связаны, а раньше страже было все равно. Вот он и орудовал своим клинком по кабакам да по борделям. Запомни его хорошенько, Нэй, это один из немногих уцелевших воров старых времен, с которым связываться себе дороже.
– Хоть он и работает в одиночку, - добавил Гортт, - Но умом крепко тронутый.
Стражник пропустил без проволочек, но Эйлт остановился, чтобы пожать старому знакомцу руку. Они давно знали друг друга. Как-то, во время войны, в обозе с ранеными сломалась одна из телег. Кого смогли - погрузили на те, где еще было место, а тех, кто не поместился, оставили умирать на холодном ветру, выбрав самых безнадежных из тяжелораненых. Эйлт тогда прибился к банде мародеров, что орудовали вблизи западных границ и случайно наткнулся с приятелями на оставленную в спешке телегу. Так как имперцы наступали феларской армии на пятки, то банда встречались с подобным не в первый раз и, больше для успокоения собственной совести, чьи проблески иногда случались в их душах, проверяли телеги. Какого же было удивление, когда среди окоченелых трупов нашелся еще живой солдат…
– Как шествие? - с усмешкой спросил полукровка, подмигивая приятелю фиолетовым глазом.
– Их величества шествуют, а мы сторожим, - растянулся в улыбке солдат.
– А этих тоже… сторожите? - зло сплюнув под ноги, спросил Эйлт, покосившись в сторону убийц драконов.
– Что поделаешь? Таков приказ его величества.
– Знаю-знаю… Эх, раньше, бывало, пока фрахтовали судно и проходила погрузка, нет-нет да получалось пригвоздить хоть парочку. И было их совсем немного, а теперь - вон, целыми обозами едут и пальцем их не тронешь. Королевский эдикт, что б его! Права была моя бабка, земля ей пухом, что гномья мразь, как саранча, набежит, только дай волю.
Эйлт поежился и рассудил, что пришло время пропустить стаканчик другой, раз утро вышло таким неудачным. Он зашагал дальше, собираясь свернуть вглубь улиц, пока обоз не оказался в городе и убийцы драконов, собравшись с мыслями, не удумали прикончить его.
Проходя мимо пекарни, откуда доносился запах свежей утренней выпечки, Эйлт стащил булку и с наслаждением принялся жевать на ходу, пробираясь к широкой улице, ведущей к шаргардскому собору. Туда нынче утром стекались горожане, наблюдая за скорбно-торжественным шествием. Кто оказывался посноровистее, забирался на крыши и оттуда следил за происходящим, ну а те, кому посчастливилось иметь дом с окнами, что выглядывали на ту сторону, с которой шла процессия, зазывали знакомых и во все глаза смотрели на молодого короля и дворян, чуть не переваливаясь через подоконники. Эйлт не собирался упускать случая срезать пару кошельков и, после, пропить и проесть добытое во славу его величества, который, в отличие от своего покойного родителя, не был тираном, готовым использовать мудрые начинания в целях избавления от воровских гильдий или войны за расширение границ и без того огромного королевства.
– С дороги! - долетело до ушей полукровки и он еле успел вывернуться из-под копыт лошадей рыцарей, что проехали мимо него с угрюмым видом.
Эйлт проводил всадников недобрым взглядом. Откуда только брались эти старики, чтозабывают о почтенности своего возраста и, нацепив доспехи, устремляются показывать пример молодым дворянчикам, отправляясь в странствия и прославляя свои имена подвигами, которые раздует людская молва в благодарность за развеянную скуку? Сколько спеси и презрения было в этих иссеченных морщинами лицах. Убеленные сединами волосы развевались на ветру, спадая на плечи, скрытые под громоздкими латами. Плащи и гербы, шлемы у седел с пышными перьями… Эйлту стало смешно смотреть на все это - будто женщина, которой не удалось выйти замуж, все еще молодится, пытаясь угнаться за юными соперницами и утверждает с полной убежденностью, будто хорошее вино становится со временем только лучше. Аллегория, без сомнения, убедительная, если не подвергнуть проверке изначальное качество самого напитка.