Мои кисти сжались в кулаки, видя его мучения. И снова вспышка боли. Кажется, будто она принесена холодным ветром, яростно накидывающимся на беззащитного юношу, изменяя до не узнаваемости черты прекрасного лица. Я стараюсь поддержать его, но сил не хватает. Мои пальцы ослабевают и колени касаются усеянной осенними слезами дорожки, давая возможность ткани насладиться вкусом вчерашнего дождя. Остаюсь неподвижно стоять, ловя растопыренными пальцами воздух, а рядом подшибленный болью, склонился силуэт новоприобретенного друга. Прохожие оборачиваются на застывших, точно статуи подростков, шепчутся, перекидываются смешными фразами и проходят. Проходят мимо даже не попытавшись заговорить.
Зеленый цвет подмигивает нам из круглого отверстия светофора, подсказывая, что нужно поторапливаться. Пару небольших шагов и перед нами поблескивает хорошо начищенными стеклами рекламных щитов остановка. Там на скамейке продолжала атаковать моего друга неведомая мне болезнь. Руки сами скользнули к телефону, чтобы извлечь из памяти на загоревшийся экран номер ближайшего заведения с бледно-зелеными тонами на стенах. Как будто среди пустыни разразился гром, предвещая ужасную бурю - так отреагировала на голос, обращенный ко мне с просьбой.
- Не нужно докторов, они не помогут. Медицина не способна спасти от того, что ей не знакомо, - шорох произнесенных слов стих, и только тогда я поняла на сколько изменился голос Лаэрта, став теперь отзвуком его прежнего звучания.
- У тебя аппендицит воспалился! - заявила я, не очень то просвещенная в медицинской отрасли.
- Нет, - иногда шепот звучит громче крика, и ты все равно вздрагиваешь от заложенных в слоги эмоций.
- А что тогда? Что с тобой? - меня заполняют страх и интерес.
- Кое что иное, не совсем подвластное пониманию этого века, - и снова загадки. Вновь непонятный смысл казалось совсем обычных слов, собранных теперь в причудливую фразу.
Порой у меня создавалось впечатление, что мой новоприобретенный друг совсем не из моего времени. Человек-загадка, наделенный мудростью старца и внешностью юноши. Интересный миксовый котельчик, обжигающий меня подобно вулканической лаве, употребляемый даже малыми дозами.
Заставляю себя на секунду замереть, и постараться понять весь корень сложившийся проблемы. Отключаю все внешнее влияние, и возможно впервые за двадцать минут свободно совершаю пару дыхательных движений. По всему телу разливается вновь поступивший кислород. Меня осеняет идея, в то же время тело дрожит только о мысли, об ее исполнении.
- Я должен рассказать тебе еще кое-что, - осенний ветер помогает словам достичь моих, чуть промерзлых ушей. - Но не здесь. Я хочу домой…
- Так почему бы нам просто не переместиться в прошлое, когда твоя семья жила в том заброшенном доме, что на окраине города? - слова слетают с приоткрытых губ и я почти перестаю контролировать их. - Заодно и подтвердишь все твои фантастические рассказы.
Светловолосый юноша кривится, толи от боли, толи от поступившего предложения и почти неслышно что-то проговаривает. Мне приходится вслушиваться, потому, как звуки проезжающих автомобилей почти перекрывают кардинально изменившийся голос.
- Нет, им не нужно видеть меня таким. Для них я навсегда потерялся во времени. Да будет так. Это лучше, чем узреть последствия семейной реликвии, - горечь селится в каждом произнесенном слове, устраивая по удобнее и своих собратьев: отчаянье, безысходность, отрешенность.
Наручные часы, выглядывающие из под легкой куртки, кажется, отстукивают в голове ежесекундно, заставляя привести в исполнение не по душе рожденного ранее замысла. Я резко выдыхаю, что кажется, еще миг и мое тело бесчувственным камнем останется лежать рядом со скорчившимся Лаэртом. Трясущиеся пальцы набирают номер, от цифр которого по спине пробегает холодок. Кончики губ опускаются еще ниже к подбородку при звуке гудков, посылаемых вдаль по электромагнитным волнам.
"Вот дурочка. Ты и вправду надеешься, что он станет с тобой разговаривать? Да он от тебя как от проказы в школе шарахается", - выложил все свои мысли по поводу моей задумки мозг.
"Так может ты мне умную идейку подкинешь, а?" - дать бы тебе по твоим в край обнаглевшим извилинам.