- Ну я же упаду, - пробормотала я, уткнувшись бом в широкую спину. Взгляд бросился вниз, перескакивая по темным кронам деревьев, точно укутанных в черную вуаль.
- Не бойся, - подбодрили меня, - эти широкие крылья очень бережно берут под уздцы небо.
И я решилась. А разве бы выбор? Стать трусихой в глазах Айрата совершенно не хотелось. Едва отцепила затекшие руки от боков парня как ветер тут же умостился в полураскрытых ладонях. Сгоняю наглеца, легко просочившегося сквозь пальцы, и пытаюсь ухватить край неба. Ночь играет запахами, задевая новые и новые струны ароматов. Мне так хорошо, что отпускаю погулять свой страх, наслаждаясь нашим медленным движением.
Оказывается, что если перестать бояться, то вполне можно насадиться воздушной прогулкой.
- Это место прямо под нами, - звенит будто из-за стекла, ограничивающего меня от всего остального голос. Он призывает спуститься с небес на землю в буквальном смысле.
Я неохотно разглаживаю скопившиеся на лбу морщинки, как младенец потираю кулачками глаза. Сладостная дрема еще кружиться у моих ног, постепенно оседая на взмокшие от росы камни. В голове никак не стихают отголоски разговора, повторяясь множественным эхом.
- Поведай мне о своем мире, - просит брюнетик, скидывая капюшон, чтобы не упустить не слова.
Тоже самое порываюсь сделать и я, но его ладонь крепко сжимает мое запястье, а голос приказывает: "Не смей! Тут очень холодно".
- Ну... - несколько секунд я молчу, пытаясь сообразить, с чего бы начать. - В моем времени полеты тоже возможны, только птицы там во много раз больше и сделаны из металла.
- Как занимательно.
- А вообще там можно творить довольно безумные вещи, но прежде, чем рассказать тебе о них, пообещай, что не будешь считать меня сумасшедшей.
- Обещаю, - кивает сидящая впереди фигура, почти не скрывая веселящихся ноток.
И я рассказываю обо всем, что может быть чудно для человека, живущего в средневековье. Айрат же в свою очередь задает вопросы, уточняет детали, в общем проявляет всякий интерес к моему рассказу.
"Соня!" - кричит разум. - "Хватит спать! А то и оставшийся глаз проспишь".
Верчу головой, раскидывая по сторонам лоскутки плаща, в который надежно укутывает Морфей.
Красными, зеленоватыми, сине-голубыми выпуклостями изучает меня со всех сторон лишайник. Микробионт витиевато изгибается по неровной, твердой поверхности, смахивая на застывшие мохнатые гусеницы. Белый ободок на их тонких точно лист картона телах притягивает предрассветную влагу, вспыхивая крохотными вспышками.
Мягкий сон сковал меня под конец пути. Вот-вот должно было подняться ярко-оранжевое солнце, вслед за которым просыпается животное царство. А королевство лиственных застывает ровно до следующего заката. Длинные тени уже начали терять свои размеры. Они теперь крохотные гномики, прячущиеся от злой колдуньи. Несколько мигов и каждое скрываемое от вездесущих теплых лучей углубление наполнено ими.
Тяжелое дыхание Тельнара на ухо заставляет отодвинуться по дальше, от сопящей морды, и отлепиться от теплого и мягкого убежища. Едва я выползаю из под крыла, орел принимает более удобную для сна позу. Он вовсе не замечает, как едва не сбивает меня с ног, в попытке примостить головешку на покрытый мхом валун.
- Улегся? - интересуюсь, отряхивая одежду от приставучих пушинок. - Ну тогда спи, здоровячек.
Ответом мне служит тихое пощелкивание клюва. Но взгляд уже ищет его хозяина, и тут же замечает одиноко стоящую на утесе фигуру.
С того места открывается великолепный вид на море. Равномерный шум прибоя по мере приближения все отчетливее звенит в ушах. Он вынуждает биться сердце быстрее, такое обычно чувствуешь, когда погружаешься в холодную воду. Но плавать я сегодня точно не собиралась, лишь посмотреть на чудо.
Полоса белой пены у самого горизонта краснеет с каждой секундой. Приближается момент рассвета, момент встречи ночи и дня. Легкий ветерок играет в догонялки с кудряшками Айрата, подставляющего лицо ненавязчивому бризу.
- Так легенды все таки врут? - вновь выползает наружу мое любопытство, точно кролик из норки, предварительно проверив нет ли же поблизости голодного удавчика.
- Сказанья не строятся на лжи, - спокойный голос переполнен уважением к преданиям его народа, и мне становиться стыдно за неуважение наших общих пращуров.
Вдруг молодой человек скидывает с себя длинный плащ, расстилая мягкую ткань поверх островкам чернозема и мелкозернистой насыпи похожей на гальку. Садится, усаживая рядом и меня. Его задумчивый взгляд блуждает у самой линии восхода. Там появляются первые, будто вылитые из чистого золота потоки света, раздвигающие взявшиеся с ниоткуда барашки облаков.