Сознание нажимает кнопку «выкл.», при одном виде Айрата. Трясущимися руками, укрываю замерзшего, но кажущегося таким родным человека. От распространяющегося по телу тепла распрямляются скрюченные точно коренья многолетних деревьев пальцы, выравнивается положение раскинутых подобно крыльям свободолюбивого животного руки, черты лица умиротворяются. Подбородок немного сглаживается, исчезает напряженная горбинка на носу. Начинают подрагивать веки, выравнивается дыхание.
Он точно глина, а я – мастер, лепящий из него нового человека.
Сажусь рядом, касаясь головой его плеча, и шепчу на ухо, едва задевая губами.
-Тише, тише. Я вернулась. Я рядом. Слышишь?
Он распахивает глаза. Секунда, и взгляд полностью сконцентрирован на мне. Зрачок расширяется, делая зеленую радужку почти незаметной. Губы парня дрогнули, в попытке улыбнуться.
- Это ты, - шепчет хриплым голосом Айрат, - Я так рад.
"Мой, мой", - что-то шепчет внутри меня, а руки обнимают заулыбавшегося молодого человека.
За окном слышится радостный клич.
Глава 16 Сияние звезды
От лица Айрата.
Это милое и теплое создание теперь беззаботно спало, точно уставший за день птенец, закутавшись по уши в мягкую шкуру. Как только она уснула, с меня точно напуганный жаворонок слетело все мое самообладание. Мой разум еще никогда не вел себя так. Он был хладнокровен и уважителен к желаниям моего тела, но теперь – все изменилось. Точно звуки гармоничной лирной мелодии коснулись моего сердца, заставив его трепетать. По телу пробежала полусладкая дрожь, принудив упасть на колени, чтобы не потерять равновесия. Мгновенье и рассудок едва не затерялся в дебрях чувств, хлынувших подобно разбушевавшемуся морю.
- Ты... - прошептал я бессильно.
Эта девушка явно была связана с магией.
Словно откликнувшись на мой несмелый зов, юная миледи пошевелила пальцами, высунувшимися из под шерстяного укрытия. Ее рука задергалась, перебирая каждым перстом, а ладонь согнулась, соединив все линии, написанные на кожи создателем в одну тоненькую полоску жизни. Я несмело потянулся к ней, поглаживая теплую кожу. Нерешительно, и почти неприкасаемо.
От моего касания подергивания прекратились, так затихает природа пред восходом светила, несущего тепло на землю.
Мизинец затих, сложа свои невидимые трепещущие крылья, далее последовал безымянный, на котором не виднелось следа от кольца. По-видимому, она никогда его и не примеряла. И я зарубил себе на носу непременно надеть драгоценность на такую белую и нежную кожу и всенепременно золотую.
На среднем имелась серенькая точка, немного пониже ногтя, даже после приложенных усилий, она не хотела покидать гладкий покров. Вглядевшись со всей внимательностью, я пришел к выводу, что и мое тело покрыто ими, а от лекарей довелось, как то слышать чудное объяснение этой прилипшей уже до скончания дней земельной соринки. На такую же жаловалась деревенская девочка, пытающаяся со всех сил отмыть ее с лица водой из кадушки. Тогда лекарь, у которого я был в учениках - промолвил такое словцо "черная отметина".
Помню, как вышагивал по небольшой комнатке, где врачеватель принимал больных, и пытался дать название этому явлению. Отчего-то в голове сами по себе засели слова: "родимое пятно".
Я не знал, что они значат, но решил поделиться ими с моим наставником. Тот отчего-то не обрадовался, и погнал меня, как нашкодившего пса. Заявив, что если я вздумал возомнить себя умнее его, и сжить его с этого места, то у него ничего не получится.
Удалился я, тогда громко хохоча, и пугая пришедших с разными хворями горожан. Этот глупец и знать не знал, что взял себе в ученики королевского сына.
Когда я приступил к указательному персту, то увиденное повергло в сковывающий все члены ужас. Ноготок, размером с горошину пестрел красным цветом. Он явно был не здоров. Для начала я легонько помассировал его, и облегченно выдохнул, когда он начал приобретать положенный цвет. Только красный порошок осыпался. Не растерявшись, я собрал его на кусок древесной коры, чтобы потом изучить.
Следующим шествовал большой, к которому пришлось приложить особое внимание, так как он был наиболее неспокойным и встревоженным неизвестным ночным видением совсем младой госпожи.
Продвинувшись вдоль рученьки, замер. Голубые, подобно безоблачному небу ленты, переплетались глубоко под кожей, а среди этого замысловатого узора виднелся шрам, напоминающий своими очертаниями хорошо известное мне насекомое. Очень красочное, с чудными крылышками и живущее только под лучами небесного Гелиоса, любившее яркие цветы. Уступая всем законам моего общества, которые требовали знания имени леди, которой рыцарь дарил свою благосклонность, губы коснулись прелестной отметки, оставив совсем прозрачную признательность красоты ее.