— Нет, — Алексей отчаянно пытался придумать, что сказать. — Я... я из будущего. Из времени, которое ещё не сбылось. Я не знаю, как сюда попал.
Он понимал, насколько безумно это звучит, но что ещё он мог сказать? Правда была настолько невероятной, что любая ложь звучала бы ещё подозрительнее.
— Из грядущих лет, сказываешь, — седобородый подошёл ближе и наклонился к Алексею, обдав его запахом луковой похлёбки и кислого кваса. — И какой нынче год в твоём грядущем?
— 2025-й от Рождества Христова, — ответил Алексей.
— Эвона как, — сплюнув на пол, присвистнул третий мужчина, до сих пор молчавший, и хитро улыбнувшись своим товарищам, с деланным участием в голосе продолжил: — И что, мы Баторию отпор учиним?
Это упоминание подтвердило худшие опасения Алексея. Каким-то невероятным образом он действительно попал в 1581 год, во время осады Пскова польским королём Стефаном Баторием.
— Да, — с уверенностью сказал он, хотя уже понял, что на него смотрят, как на блаженного. — Псков устоит. Баторий не возьмёт град.
Седобородый Мирон долгим испытующим взглядом всматривался в его лицо, словно пытаясь определить, лжёт он или говорит правду.
— А денга эта? — он взял со стола старинную монету, которую Алексей нашёл на складе, подбросил её на ладони. — Откуда у тебя денга с ликом Батория?
— Я сыскал её в своём времени, — объяснил Алексей. — И после этого мне начали являться сны о Пскове, об осаде. А потом... потом возникло синее сияние, и я очутился здесь.
Седобородый задумчиво провёл рукой по бороде, потом вдруг решительно достал нож с костяной рукоятью, украшенной затейливой резьбой. Алексей напрягся, но мужчина лишь разрезал верёвки на его руках.
— Встать можешь? — спросил он.
Алексей неуверенно поднялся на ноги. Колени дрожали, словно ивовые ветви на ветру, но он устоял.
— Пойдём, — сказал седобородый. — К воеводе тебя сведём. Пусть он порешает, что с тобой сотворить. Я Мирон, острожный голова. А это Иван да Никита, сподручники мои.
— Алексей, — представился он в ответ. — Алексей Новиков.
— Чудное прозвание, — хмыкнул Мирон. — Ну, пойдём, Алексий Новиков из грядущего. Да зри у меня, не вздумай бежать — живо стрелой потчую, не посмотрю что блаженный.
Двое стражников подхватили Алексея под руки и вывели наружу.
Яркий солнечный свет ослепил Алексея. Он зажмурился и несколько мгновений стоял с закрытыми глазами, ощущая на лице ласковое августовское тепло. Затем, медленно разомкнув веки, он увидел перед собой совершенно иной мир.
Выйдя из здания, которое, судя по всему, было острогом — тюрьмой, Алексей застыл в изумлении. Перед ним раскинулся средневековый Псков во всей своей красе: деревянные срубы и терема, каменные палаты знати, церкви с блестящими на солнце куполами, узкие мощёные улицы, по которым суетились люди в долгополых одеждах — мужики в рубахах и портах, подпоясанных кушаками, бабы в сарафанах и кокошниках. Мимо прогрохотала телега, гружённая бочками, запряжённая мохнатой лошадкой. Босоногая ребятня с визгом гоняла обруч по мостовой. Вдалеке высились крепостные стены Крома — псковского кремля, над которыми реяли стяги с ликом Спасителя.
Сон стал явью. Или реальность обернулась сном — Алексей не был уверен, что из двух вернее. Но одно он знал точно: каким-то непостижимым образом он оказался в прошлом. В 1581 году. Во время одной из самых драматичных страниц в истории своего родного города.
— Что, любо тебе? — усмехнулся в бороду Мирон, заметив его изумлённый взгляд. — Краше города на Руси не сыщешь.
— В моём времени Псков тоже красивый, — машинально ответил Алексей. — Только... другой.
— Ещё бы, — кивнул Мирон, взглянув на Алексея с неожиданным сочувствием. — Пять веков — не шутейное дело. Поди, всё каменное у вас там?
— Да, в основном, — Алексей всё ещё не мог поверить, что ведёт беседу с человеком из шестнадцатого века.
— А возы у вас какие? — с любопытством спросил молчавший до этого Никита, почёсывая рубец на щеке.
— Возы? — Алексей улыбнулся. — У нас машины. Самоходные железные колымаги, которые едут сами, без лошадей.