— Положим, ты глаголешь правду, — медленно изрёк он. — И ты воистину из грядущего. Что тогда тебе ведомо о том, что нас ждёт? О судьбине Пскова?
Алексей понимал, что это ключевой момент. То, что он скажет сейчас, может решить его судьбину.
— Я ведаю, что Псков выстоит, — твёрдо сказал он. — Осада продлится почти полгода, с августа 1581 года до февраля 1582-го. Король Стефан предпримет несколько приступов, но псковичи отобьют их все. В конце концов, осада завершится перемирием, и польский король будет вынужден отступить.
— А ещё что ведаешь? — сузил очи воевода. — Какие хитрости Баторий применит? Как нам лепше защищаться?
— Я... — Алексей запнулся. — Я не помню всех подробностей. В моём времени прошло почти пятьсот лет с тех событий. Я знаю лишь то, что сохранилось в летописях и сказаниях.
— Жаль, — в гласе воеводы прозвучало разочарование. — Было бы зело полезно ведать планы врага наперёд.
— Но я готов помочь, — неожиданно для себя сказал Алексей. — Чем смогу. Я... я ведаю некоторые премудрости, которые могут быть полезны.
— Какие же? — подался вперёд воевода.
— Примерно, о том, как врачевать раны, чтобы избежать гнили. Или о том, как очищать воду. В моём времени люди ведают больше о... естестве вещей.
Воевода переглянулся с боярами, стоявшими рядом. Один из них что-то тихо сказал ему на ухо.
— Воевода, позволь слово молвить, — вперёд выступил человек в длинной тёмной одежде, которого Алексей сначала не заметил. Это был высокий, худощавый старик с длинной седой брадой и ясными голубыми очами. Судя по чёрной рясе и наперсному кресту, это был священник. — Дозволь мне поговорить с этим пришельцем наедине. Может статься, Господь через него знамение нам посылает.
Воевода долгим взглядом смерил священника, потом перевёл взор на Алексея, словно пытаясь проникнуть в его душу.
— Будь по-твоему, отче. Вопроси его. А потом решим, что с ним сотворить. — Он повернулся к Мирону. — Отведи его к отцу Варсонофию в келью. И стражу приставь, чтобы не убёг.
— Не убегу, — покачал головой Алексей. — Мне некуда бежать. Я даже не знаю, как воротиться в своё время.
— Это мы ещё узрим, — хмыкнул воевода. — Ступай. И помни — если ты воистину послан нам в помощь, то будешь принят с почестями. А если лжёшь или замышляешь недоброе — на кол велю посадить.
Алексея снова взяли под стражу, но уже не столь грубо, как прежде. По дороге от воеводских палат до монастыря он жадно впитывал мельчайшие детали средневекового города — запахи, звуки, краски. В глубине души он всё ещё не верил, что всё происходящее реально.
Келья отца Варсонофия находилась в монастыре неподалёку от Крома. Это было небольшое, скромно обставленное помещение с узким окном, затянутым бычьим пузырём, с широкой деревянной лавкой, грубо сколоченным столом и несколькими иконами на стенах в тёмных деревянных киотах. В углу тлели угли в небольшой жаровне, распространяя аромат можжевельника. На столе лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, исписанными старославянской вязью.
— Сядь, сын мой, — священник указал на лавку у стены. — Не страшись, никто тебя не обидит.
— Я не боюсь, — сказал Алексей, присаживаясь. — Просто всё это... слишком чудно. И я не безумен...
— Я ведаю, — спокойно ответил отец Варсонофий с мягкой улыбкой. — Для Бога нет ничего невозможного, если Он восхотел послать тебя из грядущего в наше время, значит, на то была Его воля.
Алексей с интересом рассматривал старца. Лицо отца Варсонофия было изрезано морщинами, но сохраняло следы былой красоты. В нём чувствовалась та особая мудрость, которая приходит лишь с годами молитв и размышлений.
— Поведай мне единожды, как ты сюда попал, — попросил священник. — Ничего не утаивай.
И Алексей рассказал — о своей жизни в XXI веке, о работе на фабрике, о семье, о найденной монете, о странных снах и, наконец, о синем сиянии, которое перенесло его сюда.
Отец Варсонофий слушал, положив руки на колени, и лишь изредка кивал, словно подтверждая свои догадки. Порой он задавал вопросы — о вере людей будущего, о церквях, сохранившихся через века, о нравах и обычаях далёких потомков.
— И ты глаголешь, что в твоём времени Псков всё ещё стоит? — спросил он, когда Алексей закончил свой рассказ.