Алексей прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги. Происходящее по-прежнему казалось ему дурным сном. Как могло случиться, что он оказался здесь, в XVI веке? И что ему теперь делать?
Оставшись один, он наконец смог осмыслить всё, что произошло за этот невероятный день. Каким-то образом он очутился в прошлом, за пять веков до своего рождения. В городе, который вот-вот окажется в осаде. И, судя по словам отца Варсонофия, есть какое-то пророчество, связывающее его с судьбой Пскова.
Алексей достал монету с изображением Стефана Батория и задумчиво покрутил её в пальцах. В тусклом свете лучины металл, казалось, ожил, а профиль польского короля глядел с холодной надменностью, будто насмехаясь над ним.
«Что бы сказала Лена, если бы узнала, где я сейчас?» — подумал он с горькой улыбкой. Она бы решила, что он сошёл с ума или в запой ушёл. Да он и сам не был уверен, что всё это не какой-то невероятно реалистичный сон или галлюцинация.
Но царапины на руках, полученные при падении, болели вполне реально. И голод, который он утолил щами и хлебом, был настоящим. И усталость, наваливающаяся сейчас свинцовой тяжестью, тоже не была иллюзией.
Алексей зевнул и потёр глаза. События дня измотали его физически и эмоционально. Завтра придётся начать новую жизнь — жизнь в чужом для него мире, среди людей, чьи обычаи и язык были ему наполовину понятны, наполовину чужды.
Алексей лёг на жёсткую лавку, подложив под голову свёрнутый войлок, который дал ему Михей.
«Я вернусь, — мысленно пообещал он своей семье, зажав в кулаке монету, ощущая её странное тепло. — Как только пойму, что от меня требуется, я найду способ вернуться».
Снаружи доносились приглушённые ночные звуки — лай собак, далёкие голоса ночной стражи, скрип колодезного ворота. Совсем иные звуки, чем те, к которым он привык в своём времени — шум автомобилей, гул бытовой техники, музыка из соседних квартир.
Мир за пределами этой комнаты был чужим и опасным, полным неизвестности. Но что-то глубоко внутри подсказывало Алексею, что его появление здесь — не случайность, а часть какого-то большего замысла.
С этой мыслью он закрыл глаза и почти сразу провалился в глубокий сон без сновидений, словно нырнул в тёмные воды реки времени.
Глава 4. Чужой мир
Утро в средневековом Пскове начиналось с первыми лучами солнца. Не колокольный звон, как можно было бы подумать, а задорный петушиный крик возвестил о начале нового дня. Алексей проснулся от этого пронзительного звука и неясного шума на улице. Сквозь слюдяное оконце пробивался тусклый рассветный свет. В первое мгновение ему почудилось, что он дома, в своей постели, и сейчас рядом шевельнется жена, а из детской донесется сонное сопение Дарины и Василисы. Но вместо этого он увидел незнакомые бревенчатые стены, почувствовал жесткость деревянной лавки под спиной, и воспоминания вчерашнего дня обрушились на него лавиной.
Он осторожно сел на лавку, морщась от боли в спине — непривычно жёсткая лежанка давала о себе знать. Все тело затекло, словно он провел ночь на камнях. В комнате было прохладно, а во рту пересохло. Алексей машинально потянулся к тому месту, где в его спальне всегда стоял стакан воды, но рука схватила лишь воздух.
— С добрым утром, купче заморский! — раздался громкий голос Михея из-за двери, и тут же послышался грохот кулака по дереву. — Восставай, уже петухи давно пропели!
— Доброе утро, — хрипло отозвался Алексей, поднимаясь и разминая затекшую спину.
Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился хозяин дома, уже полностью одетый и, судя по запаху горящего угля и раскаленного железа, поработавший в кузнице.
— Вот, держи, — Михей протянул Алексею узел с одеждой. — Это сына моего, Прохора, одёжа. Он покрупнее тебя был, но ничего, кушаком подвяжешь где надобно. А твои… — он с сомнением посмотрел на странные порты и рубашку Алексея, сложенные на сундуке, — твои лучше с очей подальше убери. Не дело сие — в таком по городу шастать. Люди крестятся, когда зрят, помыслят еще, бес ты какой.
— Благодарствую, — искренне поблагодарил Алексей, разглядывая принесённую одежду: холщовую рубаху с вышивкой по вороту, порты из грубой шерстяной ткани, кожаный пояс и зипун из добротного сукна.