— В некотором разумении, — уклончиво ответил он. — Но сие зело мудреные материи, и ещё мудренее сыскать потребный грибок. Давайте покамест радеть о том, что у нас есть под рукой.
— Ладно, — согласился Силантий, хотя было видно, что его сильно заинтересовала странная теория. — Идем, покажу тебе других страждущих.
К полудню Алексей уже освоился в лазарете. Силантий показал ему, где хранятся травы и мази, познакомил с послушниками, помогающими ухаживать за больными, объяснил, в какой последовательности следует обходить палаты.
— У нас ныне немного недужных, — говорил Силантий, ведя Алексея через небольшой внутренний дворик монастыря к другому строению. — Но вскоре, когда Баторий придет, здесь будет полно раненых. Придется трудиться день и ночь.
— Как давно вы ожидаете его прихода? — спросил Алексей.
— Уже недели две ведаем, что движется к нам, — ответил лекарь. — Лазутчики доносят, что войско зело великое — ляхи, литвины, угры, немцы-наемники. Бают, даже шкоты есть.
— И многие грады уже пали?
— Полоцк взял, Великие Луки, теперь вот Остров... — Силантий покачал головой. — Везде сечу учинил, никого не щадил. Сказывают, в Великих Луках всех жителей перебил, даже младенцев.
Алексей содрогнулся. История оживала перед его глазами, превращаясь из сухих фактов учебника в жестокую реальность с кровью и страданиями реальных людей.
Они вошли во второе строение, оказавшееся складом. Здесь на полках стояли глиняные горшки с мазями и настойками, висели пучки сушеных трав, лежали чистые тряпицы для повязок.
— Здесь все наши запасы, — сказал Силантий. — Не так много, как хотелось бы перед осадой, но будем скудно расходовать. Ты глаголил про мед для ран — у нас его не много, всего две кадки. Придется использовать с умом.
Алексей кивнул, мысленно перебирая, что еще из доступных в XVI веке средств можно использовать как антисептик.
— А прополис есть? — спросил он. — И сфагновый мох?
— Прополис есть, немного, — кивнул Силантий. — А мох... Сие тот, что на болотах растет? Его можно собрать, коли нужно. Для чего он?
— Он добре впитывает кровь и гной, — объяснил Алексей. — И тоже помогает супротив загнивания.
— Любопытно, — задумчиво изрек лекарь. — Я слыхал, что северные народцы используют его при родах, но не мыслил, что он годится для ран. Заутра пошлю послушников собрать его у Промежицкого озера — там трясин много.
К вечеру Алексей был измотан как физически, так и морально. Целый день он помогал Силантию с больными и страждущими, применяя свои ограниченные медицинские знания. К его удивлению, даже простейшие принципы гигиены и антисептики, которые он предложил, вызывали у лекаря неподдельный интерес.
— Николи не задумывался о том, что хвори могут передаваться через руки, — говорил Силантий, когда они вкушали вечернюю трапезу в небольшой келье настоятеля — скудный ужин из постной похлебки, ржаного хлеба и моченых яблок. — Но в сем есть великий смысл. Я примечал, что болезни часто распространяются среди тех, кто живёт под одною кровлей или часто общается.
— Воистину так, — кивнул Алексей, отламывая кусок черствого хлеба и макая его в похлебку. — Посему зело важно омывать руки, особливо после прикосновения к болящим или перед трапезой.
— А твоя мысль о кипячении снарядов перед употреблением... — продолжал рассуждать Силантий с явным интересом. — Сие сходно с очищением огнем, о коем глаголили древние лекари.
— Да, огонь уничтожает… злых духов, вызывающих болезни, — согласился Алексей, подбирая простые выражения, чтобы средневековый лекарь мог его лучше понять.
Внезапно снаружи послышался конский топот и громкие голоса. Силантий отставил свою миску и прислушался.
— Что-то приключилось, — проронил он, поднимаясь. — Пойдем, посмотрим.
Они вышли во двор монастыря как раз в тот момент, когда через ворота въезжал всадник на взмыленной лошади. Спрыгнув с коня, он бросился к настоятелю, который как раз вышел из храма.
— Отче! — крикнул всадник. — Гонец от воеводы! Велено всем быть готовыми — ляхи уже в дне пути от града!
По двору пронесся взволнованный гул голосов. Монахи крестились, послушники перешептывались. Настоятель, высокий седой старец, поднял руку, призывая к тишине.