Он сел напротив Алексея, засучив рукав и показывая правую руку покрытую шрамами от ожогов. Предплечье было покрыто бугристой розовой кожей, явно стянутой после серьезного ожога.
— Трапезничать будешь? — спросил он. — Я тебе оставил немного.
— Благодарствую, не хочется, — ответил Алексей устало. — Токмо пить охота смертная.
Михей поднялся, достал из печи глиняный кувшин и налил Алексею квасу из этого большого сосуда. Напиток оказался чуть теплым — видно, кувшин держали у огня, чтобы не остыл. Алексей с благодарностью принял деревянную кружку и сделал большой глоток. Квас оказался кисловато-сладким и удивительно освежающим.
— Вести есть? — спросил он, осушив кружку почти до дна.
— Дозорные вернулись, — мрачно сказал Михей, подливая еще кваса. — Баяли, Баторий уже совсем близко. Разъезды его видели в двух поприщах от града… На рассвете или к полудню будет у стен. Рать несметная — тысяч сорок, не менее.
— А у нас сколько защитников? — поинтересовался Алексей, машинально потирая начавшую ныть спину.
— Стрельцов без малого осмь тысяч, детей боярских и дворян тысячи две, посадских людей ещё тысяч пять сбирается, — прикинул Михей на пальцах. — Всего тысяч пятнадцать, може, чуть менее.
— Но стены крепки, — заметил Алексей, вспоминая свои знания по истории осады. — И обороняться всегда легче, нежели крепости брать.
— Сие истинно так, — кивнул кузнец. — И воевода наш, князь Шуйский, ратник опытный. Сказывают, сам царь Иван Васильевич особо его за доблесть жаловал.
Они помолчали, каждый думая о своём. Алексей разглядывал простое убранство дома кузнеца — лавки вдоль стен, стол, покрытый чистой скатертью, печь, занимающую почти треть комнаты, иконы в красном углу с теплящейся перед ними лампадкой. Несмотря на приближающуюся опасность, здесь было уютно и спокойно — словно этот дом стоял так веками и простоит еще столько же, несмотря ни на какие войны.
Михей прервал молчание неожиданным вопросом:
— А ты ратному делу обучен, купче?
— Не шибко, — честно признался Алексей. — Я больше по торговым делам разумею.
— Сие худо, — покачал головой Михей с сочувствием. — В осаде каждый муж — ратник. Сдаётся мне, доведется и тебе на стены выйти, когда Баторий на приступ двинет войско.
Алексей почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Перспектива оказаться в гуще средневекового сражения его не радовала. Одно дело — помогать раненым, и совсем другое — самому подставлять голову под стрелы. Вчера еще он работал на фабрике, водил детей в садик, смотрел телевизор по вечерам... Неужели теперь ему придется убивать людей или быть убитым?
— Может статься, я лучше с Силантием останусь? — предложил он осторожно. — Там я больше пользы принесу.
— Може статься, и тако, — согласился Михей, поглаживая бороду. — Но сие решать воеводе. В любом разе, держать оружие тебе не повредит уметь. Завтра, коли будет время, покажу тебе, как саблей аль тесаком махать, дабы в случае чего себя оборонить возмог.
— Благодарствую, — кивнул Алексей, хотя перспектива уроков владения холодным оружием от средневекового кузнеца его скорее страшила, чем радовала.
— Ладно, иди, почивай, — сказал Михей, поднимаясь и потягиваясь всем телом. — Завтра тяжкий день будет.
— А ты? — спросил Алексей, тоже вставая.
— А я еще потружусь малость, — ответил кузнец. — Наконечников для стрел наковать надобно, да и ядер чугунных воевода заказал подправить — с осадой-то запас нелишний будет.
— Може, тебе пособить в чем? — предложил Алексей, хотя усталость валила его с ног.
Михей улыбнулся, и его суровое лице неожиданно смягчилось:
— Спасибо, добрый ты человек. Но ступай, почивай. Тебе завтра раненых выхаживать, силы беречь надобно.
Алексей кивнул и, взяв лучину, которую протянул ему Михей, направился к лестнице, ведущей в его комнату. Перед тем, как подняться, он обернулся:
— Михей... благодарствую тебе за все. За приют, за помочь, за доверие.
— Пустое, — отмахнулся кузнец, но в глазах его мелькнула теплота. — Спи с Богом, Алексий.