Поднявшись наверх, Алексей прикрыл за собой дверь и поставил лучину в специальный держатель, вбитый в стену. Пламя отбрасывало причудливые тени на бревенчатые стены, создавая ощущение, будто комната живет своей собственной, таинственной жизнью.
Поднявшись в свою комнату, Алексей с глухим стоном опустился на жесткую лавку. Каждая мышца его тела пульсировала тупой болью. Руки, непривычные к физическому труду, сводило судорогой. В висках стучало от усталости и впечатлений дня.
Он стянул с себя колючий зипун и грубую рубаху, оставшись по пояс обнаженным. Кожа, непривычная к домотканой одежде, покраснела и чесалась. Алексей потянулся было к своей современной рубашке, аккуратно сложенной на сундуке, но остановился — лучше привыкать к местной одежде, как бы неудобна она ни была.
Он осмотрел свое тело при тусклом свете лучины. На боку уже наливался синяк — должно быть, ударился, когда помогал переносить больного. На руках появились мозоли от непривычной работы. Все это были мелочи по сравнению с тем, что ждало впереди.
Он достал из-за пазухи монету с изображением Стефана Батория, которая каким-то образом перенесла его в прошлое. В тусклом свете лучины она тускло поблёскивала, словно подмигивая ему, безмолвно насмехаясь над его попытками понять свою судьбу.
«Что я здесь делаю? — в который уж раз спросил себя Алексей. — И зачем я здесь?» Если пророчество, о котором говорил отец Варсонофий, правдиво, то на нём лежит какая-то важная миссия. Но какая? Как человек из другого времени, не умеющий биться на мечах, ни выживать в таких условиях, может повлиять на исход осады?
Может, дело не в военных навыках? Возможно, его знания из будущего — вот то, что должно помочь этим людям? Но как медицинские познания на уровне школьной программы и курсов первой помощи могут изменить ход истории?
А что если его присутствие здесь вообще не связано с осадой? Что если его задача — в чем-то ином, чего он пока не видит? Или — эта мысль заставила его содрогнуться — что если он здесь случайно, по какой-то космической ошибке, и никакой высшей цели в этом нет?
Его мысли прервал скрип половиц в коридоре, а затем стук в дверь.
— Да, — откликнулся он, поспешно натягивая рубаху и пряча монету обратно за пазуху.
Дверь скрипнула и открылась, и на пороге показался Михей с каким-то свёртком в руках.
— Вот, на-ка, возьми, — сказал он, протягивая свёрток Алексею. — Сие зипун потеплее да чеботы. Ночи уже хладные, а там у вас, баяли, сквозняки лютые.
— Благодарствую, — растроганно сказал Алексей, принимая подарок и развязывая его. Внутри оказался плотный суконный кафтан, подбитый каким-то мехом, и пара кожаных сапог с толстой подошвой, подбитой гвоздями. — Ты шибко добр ко мне, хотя мы почитай что и не знакомы.
— Экий вздор, — отмахнулся кузнец. — В трудные годины людям надобно друг дружке пособлять. К тому же, Силантий мне сказывал, что ты ведаешь диковинные способы врачевания ран. Може статься, твоё умение ещё и мне пригодится, когда ляхи пойдут на приступ.
Михей прошелся по маленькой комнате, разглядывая скудную обстановку, словно прикидывая, чем еще можно помочь своему неожиданному постояльцу. Затем он вдруг остановился и, повернувшись к Алексею, сказал с неожиданной прямотой:
— И ещё кое-что. Я видел, как ты на улице очами хлопал, будто слепец, прозревший, впервые в град въехавший. И баешь ты чудно, не как купец чужеземный, а как… не ведаю кто. Иноде словно по-нашенски глаголишь, а иноде речения вставляешь непонятные, — Михей пристально посмотрел на Алексея пронизывающим взглядом. — Не ведаю, кто ты воистину и откуда, но чую сердцем — не простой ты человек. И то, что ты объявился ныне, пред вражеским нашествием, тоже неспроста.
Алексей застыл, не зная, что ответить. Он не хотел лгать Михею — этому прямодушному, честному человеку, проявившему к нему такую доброту, — но и всю правду рассказать не мог. Кто поверит в историю о путешествии во времени? В лучшем случае его сочтут сумасшедшим, в худшем — колдуном или одержимым.
— Я… не могу всего объяснить, — после долгого молчания сказал он. — Но я не враг. И хочу помочь, чем возмогу.
— И то ладно, — кивнул Михей, словно удовлетворенный ответом. — Остальное сам поведаешь, егда время приспеет. А ныне почивай с миром. Заутра нас ждёт многая работа.
Когда Михей ушел, Алексей еще долго сидел на краю лавки, глядя на мерцающее пламя лучины. События последних двух дней казались нереальными, словно происходили не с ним. Но завтра... завтра все станет еще более реальным, еще более опасным.