Алексей протиснулся сквозь толпу и побежал дальше. Он торопился к лазарету, лавируя между бегущими людьми и телегами с домашним скарбом. По пути он несколько раз останавливался, застывая на месте, завороженный видом города, готовящегося к осаде. Это было похоже на кадры из исторического фильма, только всамделишные, настоящие — не игра актеров, а взаправдашняя жизнь.
В какой-то момент он оказался рядом с городской стеной и, поддавшись внезапному импульсу, взбежал по узкой лестнице на боевой ход. Отсюда открывался вид на окрестности Пскова — на реку Великую, на поля и леса вокруг. И там, на горизонте, он увидел их.
Бесконечные колонны войск растянулись по всей равнине — конница, пехота, обозы с припасами и осадными орудиями. Над войском развевались знамена — польские, литовские, венгерские. В утреннем воздухе слышались отдаленные звуки труб и барабанов, ржание коней, лязг оружия.
«Вот оно, — подумал Алексей, глядя на это зрелище с сюрреалистическим чувством нереальности. — Война XVI века, о которой я читал в учебниках. И я в самом ее центре».
Добравшись до обители, он нашёл лазарет в состоянии лихорадочных приготовлений. Послушники расставляли дополнительные лежанки, кипятили воду, готовили повязки и снадобья. Силантий носился между помощниками, раздавая указания решительным и властным тоном.
— А, вот и ты! — воскликнул он, заметив Алексея. — Слава Господу! Нам каждая пара рук сгодится. Пока раненых нет, но вскоре будут — Баторий уже расставляет пушки и вот-вот начнет обстреливать город.
— Чем помочь? — спросил Алексей, ощущая прилив энергии от собственной полезности. Суета и беготня вокруг не пугали его, а наоборот, придавали сил — он был нужен этим людям.
— Помози с уготовлением повязок, — указал Силантий. — Вон тамо, брат Никодим тебе покажет. И проверь, сколько у нас мёду — твой способ врачевания ран добре подействовал, будем и далее его употреблять.
Алексей кивнул и направился к молодому послушнику в черной рясе, сидевшему за столом и нарезавшему полоски чистого холста для повязок. Рядом с ним другой монах толок в ступке какие-то травы, наполнявшие воздух терпким ароматом.
— Ты Алексий? — спросил Никодим, поднимая голову. — Силантий сказывал о тебе. Садись, помогай. Нужно нарезать как можно больше повязок — чую, много днесь крови прольется.
Алексей сел рядом и взялся за нож. Работа была монотонной, но требовала внимания — полоски должны были быть одинаковой ширины и без бахромы по краям, чтобы нити не оставались в ранах.
— Как отрок? — спросил Алексей, вспомнив о маленьком Грише. — Который вчера поступил с раной главы?
— Жив пока, — ответил Никодим. — Ночью метался в огневице, но под утро полегчало. Мать все время с ним, молится непрестанно.
— Сие добрый знак, — кивнул Алексей. — Если жар спадает, значит, организм борется с хворью.
— Организм? — переспросил послушник. — Что речеши?
— Сие... плоть человечья, — быстро поправился Алексей, мысленно ругая себя за использование современных терминов. — Я имею в виду, что коли горячка отступает, знамо, плоть побеждает недуг.
Никодим кивнул, принимая объяснение, и они продолжили работу в молчании. Но вскоре снаружи раздался оглушительный грохот, от которого задрожали стены и зазвенели склянки на полках.
— Началося, — тихо изрек послушник, крестясь. — Господи, спаси и сохрани.
Через час раздался первый грохот пушек. Звук был оглушающим — словно сотня громовых раскатов одновременно. Стены обители слегка задрожали, с потолка посыпалась пыль и мелкая известка. Алексей инстинктивно пригнулся, хотя понимал, что стены монастыря достаточно прочны, чтобы выдержать обстрел.
— Вот и дождались осаду, — сказал кто-то из послушников.
Силантий выпрямился, лицо его стало суровым и решительным.
— Вся надежда на Господа Нашего, — промолвил он, указывая на икону Спаса Нерукотворного на стене. — Помолись, Алексий, дабы Господь дал нам сил выдержать всё, что предстоит.
Алексей подошёл к иконе, неловко перекрестился и искренне произнёс короткую молитву — за Михея, Силантия, отца Варсонофия, за себя, за маленького Гришу, всё ещё борющегося за жизнь, за всех жителей осаждённого города. И, конечно, за свою семью, оставшуюся в далёком будущем.