Снаружи снова раздался грохот, на этот раз ближе и громче. В окно Алексей увидел, как в нескольких кварталах от монастыря взметнулся столб пыли и дыма — видимо, первое ядро достигло цели. Послышались крики, звон колоколов.
— Пойдемте, братья, — сказал Силантий. — Сейчас начнут приносить раненых. Нужно быть готовыми.
Они вернулись в главную палату, где уже собрались все помощники лекаря — монахи, послушники, несколько женщин, помогавших с уходом за больными. Силантий встал перед ними:
— Братья и сестры! Настало время испытаний. Скоро здесь будут раненые — и легко, и тяжело. Каждая пара рук будет на счету. Помните: наша задача — облегчить страдания и спасти елико возможно более жизней. Творите всё, что в ваших силах, и да поможет нам Господь.
Все склонили головы в молчаливой молитве. И в этот момент двери лазарета распахнулись, и на пороге появились двое стрельцов, несущих третьего — мужчину с окровавленной головой и плечом.
— Мы справимся, — тихо сказал Силантий. — За работу, братья!
«Я вернусь, — снова пообещал себе Алексей мысленно, сжимая в кармане монету с изображением Батория. — Как только пойму, зачем я здесь, я найду способ вернуться».
Но пока у него была работа — спасать жизни в осажденном городе. И с каждым новым раненым, вносимым в двери лазарета, эта задача становилась все более реальной, все более насущной. Прошлое перестало быть книжной историей — оно стало его настоящим, с кровью, болью и отчаянной борьбой за жизнь.
Снаружи грохотали пушки, в лазарет вносили все новых раненых, и Алексей, закатав рукава, принялся за работу. История свершалась прямо на его глазах, и он был не просто свидетелем — он был ее участником.
Глава 5. Начало осады
Уже несколько дней войско короля Стефана Батория стояло под стенами града Псковского. Поначалу враги лишь присматривались, пристреливались, щупали оборону дальними выстрелами. Но сегодня с рассветом 2 сентября 1581 года предприняли первые серьёзные вылазки с явным намерением найти слабое место в крепостной стене.
Солнце только-только перевалило за полдень, когда двоих стрельцов, изувеченных при обвале части стены после попадания ядра, принесли на епанчах, наскоро приспособленных под носилки, двое их товарищей. У одного была сломана нога, у другого — множественные ушибы и рваная рана на плече.
— Алексий! — властно окликнул Силантий через всю палату. — Займись тем, что с ногой! Я сам возьму второго!
Алексей кивнул и тотчас поспешил к раненому. Стрелец, совсем юный, безусый парень лет восемнадцати-двадцати, стонал от боли, его лицо было бледным как полотно, перепачканным кирпичной пылью и сажей.
— Потерпи, ныне легче станет, — сказал Алексей, осторожно обследуя ногу и чувствуя под пальцами неестественную подвижность кости. Перелом был очевиден — голень жутко выгнулась под неестественным углом, но, к счастью, кость не прорвала кожу.
— Потребны мне две ровные дощечки, длиной с голень, и чистые тряпицы для перевязи, — обратился он к послушнику, приставленному в помощь. — И ещё… есть у вас какое зелье болеутоляющее? Маковый взвар или сон-трава?
— Есть отвар мака с валерианой, — кивнул молодой чернец. — Сейчас принесу всё, что надобно.
Пока послушник отлучился за снадобьями, Алексей попытался отвлечь раненого разговором.
— Как кличут тебя? — спросил он с нарочитым спокойствием, словно не было вокруг ни стонов других раненых, ни грохота пушек снаружи.
— Фома, — процедил сквозь стиснутые зубы стрелец, лицо его блестело от пота. — Фома Никитин сын.
— Добро, Фома, внемли мне внимательно, — с твёрдостью в голосе произнес Алексей. — Сейчас я выправлю твою ногу и наложу лубки. Боль адская будет, но потерпи. Зато потом срастётся правильно, и ты сможешь ходить по-людски, как прежде.
Стрелец молча кивнул, закусив губу. В глазах его читались и боль, и страх, но было в них и мужество человека, готового вытерпеть всё необходимое.
Послушник вернулся с деревянными лубками, чистыми холщовыми полосами и глиняной плошкой, от которой исходил резкий, терпкий травяной запах.
— Испей сие снадобье, — Алексей бережно приподнял голову Фомы и поднес плошку к его губам. — Боль поутихнет немного.