Стрелец послушно, в несколько глотков опрокинул в себя горькое зелье, поморщившись и закашлявшись. Алексей дал ему запить простой водой из берестяного ковша.
— Набери полную грудь воздуха и задержи дыхание, когда реку, — предупредил Алексей, подготавливая всё необходимое для вправления перелома.
— Не впервой, — хрипло отозвался Фома, пытаясь улыбнуться. — На Соколе-городище меня уже латали. Стрела в рамо вошла, по самое оперение.
Алексей кивнул с уважением — для столь юного возраста стрелец уже имел серьезный боевой опыт. Он дал еще несколько минут на то, чтобы снадобье подействовало. Постепенно лицо Фомы немного расслабилось, взгляд затуманился — настой начал действовать.
— А сейчас набери воздуха в грудь и держись, — предупредил Алексей. — Сейчас будет зело больно!
Не дожидаясь, пока раненый соберется с духом, Алексей точным, выверенным движением вправил кость, заставив Фому издать истошный вопль, несмотря на действие обезболивающего. Несколько стрельцов, ожидавших своей очереди у стены, сочувственно поморщились. Затем Алексей быстро приложил лубки с обеих сторон голени и крепко зафиксировал их тугой повязкой из холщовых полос.
— Готово, Фома, — промолвил он, с облегчением вытирая пот со лба рукавом. — Ныне надобно лежать недвижно. Чрез несколько седмиц кость срастется.
— Несколько седмиц? — в отчаянии простонал Фома. — Но мне требно возвратиться на стены! Я царский стрелец и присягу давал!
— Не ранее, чем чрез месяц, — решительно произнес Алексей. — Инако навек увечным останешься.
Стрелец хотел было возразить, но в этот момент мощный взрыв сотряс воздух снаружи — так близко, что с потолка посыпалась известка, а склянки на полках жалобно задребезжали.
— Бьют что есть мочи, — заметил подошедший Силантий, протирая руки чистой тряпицей, смоченной в уксусе. — Похоже, Баторий решил сперва разыскать слабые места, а потом лезть на приступ.
— Как там второй раненый? — обеспокоенно спросил Алексей, проверяя еще раз повязку на ноге Фомы.
— Жить будет, — ответил лекарь. — Рана глубокая, но чистая. Зашил нитью, помазал твоим мёдом с дубовой корой, перевязал крепко-накрепко. Коли не загноится рана, через семь дён сможет вернуться к службе. — Он внимательно осмотрел ногу Фомы, согласно кивая. — А с сим как?
— Перелом голени, — пояснил Алексей. — Наложил лубки. Месяц как минимум потребен для сращения.
— Добрая работа, — похвалил его Силантий с видимым удовлетворением. — Ты впрямь смыслишь в лекарском искусстве.
Силантий не успел договорить — дверь лазарета снова распахнулась, и двое дюжих мужиков внесли еще двоих пострадавших — на этот раз посадских людей. Немолодая женщина с ожогами на лице и руках и старик с рваной раной над самым глазом, откуда кровь заливала всю правую сторону лица.
— Ядро шарахнуло прямо в кровлю на Застенной улице, — наперебой заговорили сопровождающие. — Изба вспыхнула, как сухая солома, еле успели людишек выволочь.
День потянулся нескончаемой чередой ран, увечий и страданий. Работы становилось всё больше — Баторий явно решил начать осаду с массированного обстрела, чтобы измотать защитников и посеять панику среди горожан. Пальба не стихала ни на час. То и дело до лазарета доносился грохот обрушивающихся строений, крики людей, звон набата, оповещавший о новых пожарах.
Раненые прибывали один за другим, нескончаемым потоком. Некоторых привозили на телегах, по четверо-пятеро сразу, других приносили на руках или они сами добирались, опираясь на плечи товарищей или самодельные клюки. Алексей давно сбился со счету обработанным ранам, наложенным повязкам, вправленным вывихам.
К вечеру его руки по самые локти были измазаны кровью и лекарственными снадобьями, а голова раскалывалась от усталости. Но останавливаться было нельзя — пострадавших, нуждающихся в помощи, не убывало.
— Нужно передохнуть малость, — еле слышно проговорил Силантий, когда за окнами сгустились сумерки. — Хотя бы час. Инако сам замертво свалишься.
— А ты? — спросил Алексей, чувствуя такую усталость, что ноги подкашивались, а руки дрожали.