Сквозь слюдяное оконце лазарета проникал теперь лишь слабый свет факелов и пожаров — ночь давно вступила в свои права. Но для Алексея это был словно один нескончаемый день, растянувшийся в вечность, заполненный стонами раненых, запахом крови и травяных снадобий.
Только глубокой ночью, когда поток раненых иссяк до тоненького ручейка, Алексей выбрался во двор монастыря, чтобы глотнуть свежего воздуха. Пушки наконец замолчали, но в ночной тишине все равно слышались далёкие крики, лязг оружия и редкие выстрелы — там и сям шли стычки между защитниками и передовыми отрядами вражеского войска.
Он прислонился спиной к прохладной каменной стене, запрокинув голову к темному небосводу. Он поднял глаза к небу. Звёзды были необыкновенно, непостижимо яркими, не в пример тусклым огонькам, которые можно было разглядеть сквозь смог над его родным городом пять веков спустя. Те же самые звезды смотрели на людей тысячи лет назад, и будут взирать на землю через столетия после того, как все присутствующие при этой осаде истлеют в прах.
— Тяжкий день, — задумчиво раздался голос за спиной. Алексей обернулся и увидел отца Варсонофия, того самого священника, который первым поверил в его историю о переселении во времени.
— Весьма тягостный, — согласился Алексей. — Столько увечных и покалеченных… и это только зачин.
— Ты добре управляешься, — произнес священник с мягкой улыбкой в глубине серьёзных глаз. — Силантий сказывает, твои способы лечения увечий спасли днесь не едину душу христианскую.
— Я просто делаю, что могу, — скромно отвечал Алексей с усталым вздохом. — Хотя в моём времени любой лекарский ученик ведает боле, нежели Я.
— И всё же, ты здесь не по случаю, — задумчиво молвил отец Варсонофий твёрдым, убеждённым тоном. — Господь направил тебя к нам не без умысла.
— С какой же целью? — устало проговорил Алексей. — Помогать раненым? Но се капля в море бездонном. На что сгожусь я против несметного воинства Батория?
— Возможно, не токмо увечья врачевать, но и дух укреплять, — ответил священник спокойно и веско. — В осаде сие важнее всего иного. Уныние и страх — приспешники врага.
Алексей помолчал, размышляя над словами священника. Странно было слышать такие речи о себе, никогда не отличавшемся ни красноречием, ни особым влиянием на людей. Всю свою жизнь он был просто Алексей Новиков, начальник отдела технического контроля на местной фабрике, муж Лены, отец двух дочерей. Никому и в голову не пришло бы назвать его вдохновителем или лидером. И уж конечно никто не видел в нем человека, способного поднять боевой дух осажденного города.
— Я не ведаю, смогу ли я быть таким человеком, — честно сказал он. — Я всегда был… обычным человеком. Не из храбрых.
— Люди редко ведают заранее, что им предстоит стать героями, — с мудрой улыбкой произнёс отец Варсонофий глубоким, проникающим в самую душу голосом. — Они просто творят то, что надлежит, егда приходит их час.
Алексей хотел возразить, что его час уж точно никогда не придет, но не успел — окрестности огласил громкий тревожный звон колоколов. Набат гремел со всех сторон города, заставляя сердце сжиматься от дурного предчувствия.
— Баторий двинул войско на приступ! — воскликнул священник и истово перекрестился.
Через мгновение со стороны крепостных стен донеслись крики, выстрелы и грохот — битва началось.
— Нужно возвращаться в лазарет, — решительно сказал Алексей. — Вскоре будет много раненых.
— Иди, — кивнул отец Варсонофий, благословив его крестным знамением. — А я помолюся за наших ратников.
Подбежав к дверям лазарета, Алексей на миг остановился, глубоко вдохнул, собираясь с силами, и только потом толкнул тяжелую створку. Запах крови и травяных снадобий ударил в нос. Внутри царила деловитая суета — послушники и монахи готовили повязки, кипятили воду, раскладывали инструменты. Все знали, что скоро понадобится каждая пара рук.
Первых раненых доставили уже через четверть часа — стрельцов с Покровской башни, попавших под обстрел польских аркебузиров. Затем начали прибывать защитники со Свинорской стены, где, судя по всему, Баторий направил главный удар.
Алексей не успевал отмыть руки от крови одного раненого, как ему приходилось приниматься за следующего. Кровоточащие раны, сломанные кости, вывихи, ожоги от взрывов пороха — все виды военных травм прошли через него в эту долгую ночь.