— Держись, Алексий, — подбадривал его Силантий, проходя мимо с охапкой чистых тряпиц. — Скоро утро, а тамо и передышка.
Штурм продолжался всю ночь. Раненые поступали непрерывным потоком, и к рассвету лазарет был переполнен так, что новоприбывших приходилось размещать прямо на полу. Алексей и Силантий работали без отдыха, переходя от одного пострадавшего к другому.
— Ляхи атаковали с трёх сторон одновременно, — хриплым голосом рассказывал один из стрельцов, пока Алексей обрабатывал глубокий порез на его руке от сабельного удара. — Лестницы, тараны, приметы всякие. Но мы отбились. Воевода Шуйский сам на стены взошел, дух в нас вселял.
— Много убитых? — тихо спросил Алексей, туго обматывая руку чистой холстиной.
— Немало, — угрюмо ответил стрелец, морщась от боли. — Но и ляхов полегло втрое больше. Они не ждали такого ярого отпора.
— Ишь, хвалёное войско, — презрительно сплюнул другой раненый, пожилой бородатый воин, которому Силантий как раз обрабатывал сквозную рану плеча. — Думали, с наскоку возьмут, как Полоцк аль Великие Луки. А тут им зубы и обломали!
— Верно баешь, Тимофей, — подхватил стрелец. — Я сам видел, как одного ляха, богато разодетого, с башни сбросили. Летел, будто птица подбитая, токмо без перьев. Знатный, видать, был пан, в золоте весь.
Алексей заметил, как, несмотря на раны и усталость, защитники города гордились своим успехом. Первый отбитый штурм явно поднял боевой дух гарнизона.
К утру штурм прекратился. В окна лазарета потянулся серый предрассветный сумрак. Гомон во дворе монастыря стих — последних раненых уже разместили, и теперь всюду слышались лишь стоны, молитвы да тихие голоса монахов, утешающих страждущих. Измученный до предела, Алексей присел на краешек скамьи у стены, ощущая, как дрожат руки от непомерной усталости. Рядом опустился Силантий, выглядевший не краше мертвеца.
— Молодец! Не сплоховал, — из последних сил выдавил улыбку лекарь.
— Благодарствую, — через силу усмехнулся Алексей. — Ты тоже.
— Сие не первая моя осада, — покачал головой Силантий с видом бывалого воина. — Я был в Казани с царём Иваном Васильевичем. Тамо такожде кровь лилася рекою.
— Что сейчас? — спросил Алексей, борясь с желанием прилечь прямо здесь и забыться сном. — Баторий от стен отступит?
— Едва ли, — с усталым вздохом Силантий протёр красные от бессонницы глаза тыльной стороной ладони. — Сие лишь зачин. Настоящая сеча ещё впереди.
В этот момент в дверях лазарета показалась знакомая широкоплечая фигура, и у Алексея отлегло от сердца — Михей был жив! Лицо кузнеца было черным от пороховой гари, волосы и борода слиплись от крови, одежда в нескольких местах порвана, но сам он казался невредимым и даже бодрым.
— Михей! — возликовал Алексей, с трудом поднимаясь на ватных ногах. — Ты жив!
— А ты чаял, меня ляхам так запросто убить удастся? — усмехнулся кузнец во всю ширь бороды. — Рано меня к праотцам отправлять. Я ещё десяток латинян на тот свет спровадил.
— Ты уязвлен? — спросил Силантий, профессиональным взглядом оценивая состояние Михея и приглядываясь к багровым пятнам на его одежде.
— Пустые царапины, — отмахнулся, словно от мухи, тот. — Само заживет, не впервой. Я к вам по делу. Воевода собирает совет старейшин, всех именитых людей града. Тебя, Силантий, такожде кличет. И… — он с особым прищуром посмотрел на Алексея, — тебя, купче дальний, такожде видеть желает.
— Меня? — удивился Алексей не на шутку. — Для чего?
— Не ведаю, — пожал могучими плечами Михей. — Но велел привести обоих. Так что снаряжайтесь, нужно идти.
— Но раненые… — начал было Силантий, обводя рукой палату, полную стонущих и зовущих на помощь людей.
— Брат Никодим управится, — твердо сказал Михей. — Не впервой ему. А совет зело важный — будут решать, как дальше град защищать.
Алексей и Силантий переглянулись, безмолвно советуясь, и наконец кивнули в унисон. Они быстро умылись ледяной водой из лохани, сменили пропитанные кровью передники на чистые одежды и отправились вослед за Михеем.
Несмотря на предутренний час, город не спал. Улицы были полны людей — мужчины укрепляли баррикады, женщины носили воду и перевязочные материалы, дети подбирали камни для пращей. Все работали молча, без лишних слов — каждый знал свое дело. Вдали, у крепостных стен, все еще вспыхивали отдельные стычки — видно, арьергардные стрелковые бои.