- И как можно в этом винить меня? – рыдала Зелла. – Давайте же, испытайте меня, как Вам будет угодно! Удостоверьтесь, что я невиновна!
- Посмотрим-посмотрим, миледи. Думаю, Вам будет лучше не высовываться из ваших покоев в доме губернатора, когда мы прибудем на место.
- Как посчитаете нужным, милорд, - отвечала та и снова уткнула в ладони лицо.
Серегил вытащил из кармана носовой платок и протянул ей.
Она его взяла, при этом соприкоснувшись пальцами с пальцами Серегила.
Сухими, хотя лицо её было, вроде бы, мокрым от слёз.
- Прошу прощения, миледи.
Она отняла от лица платок и глянула на него:
- За что же, милорд?
- Вот за это.
Он протянул руку и большим пальцем провёл по дорожке слез на её щеке. Палец остался сухим.
Серегил выхватил из сапога свой клинок и приставил тонкое, как игла, острие к её груди.
- Полагаю, Вы скажете мне, кто Вы такая и что у Вас на уме?
- Не понимаю, о чём Вы!
- Да что Вы такое говорите, Барон! – Кордира обвила Зеллу руками, пытаясь её защитить.
Та прижалась к ней, уткнулась лицом в плечо докторши.
- Слёзы, да только вот ни капли не мокрые, - отвечал Серегил, потерев пальцами. – Некоторые не совсем то, чем они нам представляются.
С этими словами он схватил Зеллу за руку, дёрнул её на себя, оттаскивая от Кордиры, и вонзил кинжал ей в плечо.
Обе женщины пронзительно закричали, только Зелла вдруг с неожиданной силой накинулась на него. И лишь сейчас до Серегила дошло, что он понятия не имеет, что будет, если прикончить тело, в которое вселился демон или дра’горгос.
Скрюченными, как когти, пальцами она впилась ему в лицо, принялась раздирать на нём одежду. Сорвала шарф с его головы, распахнула его камзол. Но едва её пальцы коснулись золотого амулета, висевшего у него на шее, тот сверкнул на солнце. Она резко отпрянула и исторгла вопль, неподвластный никакой человечьей глотке. Зелла рухнула на пол, и в тот же миг карета наполнилась темным зловонным дымом, который взвился вокруг них и быстро растаял.
Серегил откинулся на спинку сиденья, хватая ртом воздух от боли.
- О, Матерь божья! – воскликнула Кордира, падая над Зеллой на колени и пытаясь замотать ей рану платком.
– Живая?
Кордира тронула шею Зеллы, потом покачала головой.
- Нет, хотя едва ли она скончалась от этой раны.
- Можете определить, сколько времени она уже мертва?
- Она только что была такая же живая, как Вы и я. Она жила с этой тварью внутри неё. Что это было такое?
- Дра’горгос. Видимо тот, кто вселил его в неё, позаботился, чтобы она не выжила, когда это вскроется.
- Демоны? Дра’горгосы? Да что вообще происходит?
- Я бы сказал, мы под чьим-то ударом, и Зеллу приставили шпионить за нами.
- Но она казалась совершенно нормальной!
- Будь иначе, вряд ли это устроило бы того, кто всё это затеял.
Во время потасовки кучер остановил экипаж.
- Что тут такое, милорд? – забеспокоился он, появившись в окне кареты.
- Так, небольшое происшествие, - объяснил Серегил, выбираясь наружу. – Дай-ка мне моего коня, а потом вези Леди Зеллу и Леди Кордиру во дворец губернатора.
- Вы не можете ехать верхом, - заявила Кордира. – Эриан, принесите-ка мне сумки с моей лошади.
Тот выполнил её приказ, и они снова двинулись в Глубокую Гавань, усевшись на сиденье вдвоём, а тело Зеллы уложили на место напротив.
- Выглядите хлеще прежнего, Серегил, - тревожно сказала Кордира.
То была правда. Зелла сорвала с него часть повязок, и теперь он истекал кровью, сочащейся из нескольких длинных шрамов и из открывшихся старых ран.
- Да в порядке я, - процедил он сквозь стиснутые зубы.
Теперь, когда горячка спала, его раны – и старые и новые – вовсю заявили о себе.
- Врун!
Кордира покопалась у себя в сумке и выудила оттуда кусок бинта.
- Вот, держите, остановите кровь.
Она снова залезла в сумку и достала высокую глиняную бутыль.
- Бренди пойдёт?
- Да уж не повредит.
Серегил взял бутыль, выдернул пробку и сделал большой глоток. И ещё.
- Премного благодарен. А вы весьма полезная дама. Неплохо такую иметь под рукой на всякий экстренный случай.
Она рассмеялась в ответ и протянула руку за бутылью.
- Ну, спасибо! С Вас пока что довольно. Чуть-чуть бренди – лекарство. Много – уже нет.
- Эх, так я хотя бы перестал бы чувствовать что-либо, - отвечал он, с сожалением возвращая её.
А бренди-то был достойный.
Наклонившись, она подобрала с пола шелковый шарф и прежде чем отдать ему, аккуратно разгладила его.