— Допустим, ты прав, — согласился Митя, — только к чему все это?
— А это нам еще предстоит узнать, — сыщик цокнул языком и двинулся прочь от крашеных ворот. Маг лишь на миг помедлил, а затем зашагал рядом.
Как-то само собой вышло, что четверть часа спустя Егор и Митя оказались на той самой улице, где вчера убили Ерёмку. Людная накануне, теперь она мало чем отличалась от других улочек окраины. Такая же пустая да грязная. Дома с высокими заборами да крыши домишек, едва виднеющихся над ними.
И все же кое-что привлекло внимание мага. Это голубое репсовое платье он сегодня видел не в первый раз, и его обладательница порядком раздражала своим поведением и упертостью.
Сейчас София присела там, где лежал убиенный и, опираясь ладонями о землю, исследовала окаянное место. Издали могло показаться, что девушка горюет, но Митя уже знал, она слушает запахи. Ищет следы. Одним словом — вынюхивает то, что могли упустить полиция и зеркальщики.
Переглянувшись с Егором, они, не сговариваясь, направились прямиком к девице. Однако незамеченными остаться не вышло. Госпожа Вульф, видимо, учуяла их издали, потому как к тому моменту, когда они подошли, она уже стояла поодаль и как ни в чем не бывало отряхивала ладони.
— Вы испытываете мое терпение, сударыня, — заявил Митя, останавливаясь напротив нее. — Сколько еще раз Вам повторить, чтобы Вы не лезли не в свое дело?
София изумленно захлопала черными, как смоль, ресницами и, слегка выпятив нижнюю губу, будто капризничая, сказала:
— Ах, отчего Вы так злы, господин маг? Разве не может девушка позволить себе прогулку в столь чудный день? Я ведь никому не мешаю, ни на кого не нападаю, более того, я даже воздерживаюсь от пустых обвинений, а Вы все мной недовольны.
— Действительно, Дмитрий, — улыбнулся Егор, — что это ты сердишься на барышню? Барышня изволит совершать променад. Правда, совершает она его в одиночестве и не в самом спокойном месте нашего прекрасного городка. Ну, так это поправимо, благо мы знаем, где она остановилась, а посему сейчас же проводим ее домой, к матушке. Ну, или если барышня не желает, так я и сам навещу ее родительницу да расскажу о том, как упоительны в Крещенске вечера.
София недовольно поджала губы и, не отвечая, поспешила удалиться. Митя и Егор дождались, когда девушка завернёт за угол, и лишь потом принялись осматривать место.
— Бестолку, — признался Митя, разглядывающий дорогу и окрестные дома сквозь блеск монокля, — Нет тут ничего, что могло бы помочь. С оборотнями всегда так: вроде и нелюдь, а никакой магии при нем имеется.
— А я вот давеча размышлял, отчего зверь попутал тебя с Еремкой, — поделился сыщик, останавливаясь рядом с магом, — виной тому явно сюртук. Да вот дела, выходит, он твой запах до этого узнал, а как? Разве ты бы не заметил волколака, трущегося неподалеку?
Митя задумался и вдруг хлопнул себя по лбу:
— Перчатка! — сказал он, — вчера у меня пропала перчатка. Оставил в департаменте у дверей, а пока оформлял Вульфов, она исчезла.
— Думаешь Виктор взял? — нахмурился Егор.
Но маг тут же замотал головой:
— Нет, едва ли, он меня и так видел, ему вещь не нужна, значит, кто-то еще забегал да стянул вещицу, а потом вот обознался.
— Так если не Вульф, выходит, надобно его отпустить. — Сыщик вздохнул, — А других подозреваемых у нас нет, и, где их взять, неясно.
— Имеется у меня одна мысль. Да только едва ли она Стешке понравится, — признался маг.
— А ну, поделись мыслью, а еще лучше скажи, отчего мы о Степаниде говорим, если охота на тебя объявлена?
— Да в том-то и дело, что Стешка не одобрит затею, впрочем, слушай. — Митя на ходу принялся что-то рассказывать Егору, а тот внимал и то удивлялся, то согласно кивал в ответ. Так они покинули выселки, не приметив сивого мальца, следящего за ними из подворотни.
Волчок Часть 6
Вечером, отужинав в кругу друзей разносолами, приготовленными с любовью и заботой Лукерьей Ильиничной, Митя принялся собираться. Надел запонки, те самые, что дарила ему Катерина Артамоновна, сменил сорочку, отряхнул сюртук.
Глядя за его приготовлениями, кухарка насупилась:
— Кудай-то ты, господин маг, на ночь глядя собралси? Или тебе мало, что вчерась едва на клочки не разодрали, так не боись, сегодня раздерут.
— Вы — сама душевность, Лукерья Ильинична. Но может за меня не волноваться. Я при оружии. — Митя похлопал себя по кобуре, из которой торчала рукоять револьвера, — так что постоять за себя сумею.