— Что ж это вы, господин маг, не желаете со мной беседу продолжить, значится? А ведь мы писатели, что творцы, мы решаем как подать образ вас нынешних будущим поколениям. Вот, к примеру, вы.
— Великодушно прошу меня извинить, но мне действительно надо идти, — перебил его Митя, но Платон Григорьевич не слушал.
— Вы, что вы такого этакого сотворили? Своего наставника осудили. Так сказать, вывели его на чистую воду. А ведь он поболе вас в магии смыслил. Вот и подтверждение, что теперича у вас одна рука здесь, а вторая там, — он неопределенно махнул рукой. — И как я или мои коллеги о вас расскажем, так о вас и запомнят. Не то вы герой, спаситель родины, не то так, сбоку припека. Понимаете, о чем я?
— Вполне, — процедил маг, не ожидавший сравнений себя с Игнатом Исааковичем, тем более от незнакомого человека, — я за последнее время оценил, что пишущий народ горазд пересказывать истории так, как им одним удобно, а что за этим грядет, они не думают, видимо, мысли о вечности взор застилают.
— А вы бы не ерепенились господин Демидов! Я же и для таких как вы пишу. Так что глядите на буквы да складывайте в слова, чтобы узреть истину! — криком осадил его литератор.
Привлечённые шумом, вокруг них стали собираться прочие гости. Митя ощущал, как печет шею от взглядов и готов был провалиться на месте. Однако бежать не имел права. Чувствуя, как гнев затапливает все его существо, он только крепче сжал кулаки, размышляя, как быть дальше.
— О, какой жаркий спор! — к ним подошел хозяин дома. — Я смотрю, Дмитрий Тихонович, вы уже познакомились с господином Ползуновым? Уникальный человек, прибыл в Крещенск чтобы, так сказать, проникнуться душой России, почуять, чем живут города помельче столицы. Вы смотрите, мой друг, он и о вас может написать, а, Платон Григорьевич, напишите о нашем юном главе Зеркального департамента?
— Отчего не написать, напишу, так и вижу, как назову этот опус. Одна рука хорошо, а две лучше! — литератор осклабился, оценивая, насколько шутка задела оппонента.
— Премного благодарен за такое внимание, но думаю, в нашем городе и без того есть, о чем написать, — холодно отозвался маг.
— Ах как вы правы, Дмитрий Тихонович, как вы правы! — обрадовался губернатор. — Сколько же славного в Крещенске, сколько интересного! Одна ярмарка чего стоит! Идемте к столу, господа, идемте. А вам, Платон Григорьевич, я после расскажу о гостях из Шираза. Удивительные люди! А какие ткани везут, а какие ковры, всенепременно посетим с вами ярмарку, всенепременно! А видели ли вы их найранчи и дарбозов? Ну что, даже не знаете, о чем я говорю? А это фокусники да акробаты! Право слово, удивительные люди, удивительные. Славно, что вы прибыли, вместе и ярмарку открывать станем, такое на век запомнится! — продолжал уговаривать литератора Алексей Игоревич, уводя его в столовую.
Прочие гости потянулись следом, и лишь Митя все еще стоял, стараясь унять гнев. Его ненависть к писакам росла с каждым днем, и он был готов обратится к мирозданию, чтобы узнать, за что оно посылает ему на пути этих людей? Впрочем, вопрос не имел ответа, а посему и спрашивать было глупо.
— Идемте, Дмитрий Тихонович. Не стоит хозяина огорчать, — прошипела на ухо появившаяся рядом Лебедева, — идемте же.
— Может сослаться на здоровье да уйти? — вздохнул маг.
— И не думайте, не тот момент, — урезонила его волшебница, подталкивая вперед.
Праздничный стол, украшенный бумажными цветами да лавровыми листьями, ломился от яств.
В фарфоровых супницах дышали паром екатеринбужский бульон и славные щи. Жареные дрозды да подорожники соседствовали с архангельскими рябчиками в зеленом горошке. Таймень по-ладожски соревновался в аппетитности с вырезкой из судаков, приправленной белыми грибами. Говядина по-марбурски и ростбиф исходили ароматом, заставляя нутро урчать в предвкушении. А уж разнообразность сыров, и серебряных чашечек с ложечками и без, да икра в хрустале, расставленная по всему столу, да холодные закуски просто сводили с ума. Перед каждым гостем на подставке покоилось расписное пасхальное яйцо, подарок от хозяина дома. Дамы охали и ахали, разглядывая гостинец, мужчины в полголоса шутили и громко смеялись, заставляя сидящих подле них сударынь краснеть.
Прислуга суетилась, наполняя рюмки и бокалы. Всюду слышался задорный смех и вольные разговоры. Соседом Мити справа оказалась пожилая женщина, чопорная, жилистая, с печатью строгости на лице. В своем темно-синем, почти черном платье она походила на ворону, попавшую на праздник райских птиц. Оказавшийся по левую руку доктор Зальцман представил ее как вдову промышленника Сухова.