– Может, у нее окна выходят на другую сторону, братец? – почесал затылок Жу Пень. – Давай вернемся днем и попробуем дозваться Си Фенга?
– Нет, – сухо проговорил Лю, не отвлекаясь от наблюдений. – Я… ох…
– Что там?
Одно из окон на третьем этаже дворца вспыхнуло светом желтых ламп. По комнате заползали длинные тени. Лю буквально сросся с трубкой, но никак не мог разглядеть людей, что находились в помещении. Он буквально застонал от бессилия. На глазах вдруг проступили слезы. Когда взгляд замылился вконец, он опустил устройство.
– Ты прав, Малыш, – вздохнул Лю. – Вернемся в другой раз.
Он вытер глаза и собирался уже убрать трубку в сумку, когда в том самом окне показалась человеческая фигура. Лю немедля устремил взор и обомлел. По затылку побежали мурашки, а где-то внизу живота растеклось приятное тепло. Сердце забилось быстрее, хотя он опять почти не дышал.
В окне стояла Кайсин.
Девушка была в синем шелковом платье со стоячим воротником, расшитом серебряным узором в виде цветов и птиц. Ее волосы, собранные в аккуратный пучок, слегка поблескивали в лунном свете, а взгляд ее дивных глаз отрешенно скользил по темным деревьям, что возвышались с той стороны дворцовых стен.
– Это она…
– Ого! Дай глянуть, братец!
– Погоди ты!
Трубка вреза́лась в кожу до боли. Наверняка утром останутся синяки. Но Лю было плевать. Он смотрел на Кайсин, на ее бледный образ, а мысли вновь унеслись к тому дому среди водопадов и гор. Девушка выглядела печальной и встревоженной, и Лю больше всего на свете хотелось утешить ее, прогнать все невзгоды, развеять тоску и показать ей весь мир.
Кайсин вдруг отвернулась, и от неожиданности Лю чуть не выронил трубку. Он хватался глазами за каждое ее движение, и все ночные звуки пропали, уступив место стуку сердца. Девушка прошлась вдоль окна к увешанному балдахином ложу и вынула палочки, что держали прическу. Волосы цвета воронова крыла веером рассыпались по плечам, растеклись по спине и повисли в воздухе, будто невесомые. Лю невольно сглотнул. Собственное дыхание казалось ему безмерно горячим. Его бросило в жар, а в следующий миг обдало волной холода. Сердце рухнуло вниз, куда-то к подножию пагоды, а в отражении увеличительных стекол показались обнаженные плечи девушки.
Кайсин развязала белый пояс, расстегнула ряд пуговиц и сбросила платье под ноги. Изгибы ее спины смущенно прятались под чернотой волос, словно чувствуя взгляд чужака. Девушка распустила тесемку длиннополой рубахи, и та соскользнула вниз, оставив Кайсин совершенно нагой. Лю представил, как проводит ладонью по бледной коже, опускается ниже…
Он коснулся взглядом темной ложбинки на ее спине, скользнул по лебяжьей коже и ненароком увидел пухлые ягодицы. Лю оцепенел. Он резко оторвался от трубки и повалился на спину, словно сраженный стрелой. Он учащенно дышал, но воздуха не хватало. Лицо горело от стыда и возбуждения, и это пламя никак не хотело затухать. Весь мир померк. Даже тусклый свет звезд исчез. Только бледный свет луны, подобный образу прекрасной девушки, сиял над землей, отражаясь в остекленевших глазах.
– Братец!
Лю вскрикнул. Он ошарашенно уставился на Малыша. Засмотревшись, он совсем забыл, что пришел сюда не один.
– Братец, ты в порядке? – спросил Жу Пень. – Что ты увидел?
– Ее, Малыш. – Лю никак не мог отдышаться. – Я иду к ней!
– Стой-стой-стой, парнишка. Ты не можешь…
– Прошу, не пытайся меня отговорить. – Лю быстро поднялся и на онемевших ногах подошел к краю террасы. – Я должен увидеть ее.
– О духи, ты совсем выжил из ума? А вдруг тебя схватят? Тебе же отрубят твою безголовую… эту… голову!
Лю перелез через ограду платформы и обернулся к другу:
– Меня уже схватили.
Он скатился по козырьку и спустился на землю.
– Я буду ждать тут!
Лю не слышал Жу Пеня. Он устремился во тьму, предвкушая встречу с той, ради которой было не страшно нарушить все запреты…
Ночной гость
– Поднимите локоть, вот так, госпожа. Спасибо.
Кайсин чувствовала себя куклой в руках целой ватаги портных. Ее крутили как юлу, заставляли то присесть, то встать, обвивали тонкими полосками ткани и утыкивали иглами с ног до головы. Подобные процедуры были привычным делом, ведь, как члену важнейшего рода Империи, ей постоянно приходилось присутствовать на приемах и церемониях в новых платьях. Отец часто говорил, что она – лицо всей семьи, оттого поддерживать ее едва ли не царственный образ – важнейшее дело, имеющее политическое значение.