– Как странно, – нахмурилась пуще прежнего Кайсин.
– Что не так?
– Я видела такого же в кабинете моего отца. Только меньше.
– И точно, странно. – Жу Пень почесал подбородок и сдвинул брови. – Но почему странно?
Кайсин тяжело вздохнула.
– Не знаю. Нужно рассказать обо всем Си Фенгу. Он что-нибудь придумает.
С тяжелыми мыслями троица протиснулась сквозь толпу, прошла по улицам вдоль храмовых прудов, где на маленьких лодочках плавали тысячи свечей, и вышла на террасу кипарисового парка. Они заняли пустующую лавочку на краю балкона, откуда открывался вид на Императорскую площадь. Прежде чем сесть, Кайсин отпустила Лю, и тот немедленно почувствовал себя брошенным котенком. Но настаивать не стал.
Где-то под ними громко играла музыка. Звуки спокойной флейты походили на перешептывания ветра среди горных вершин, а струны гуцинь были подобны хрусту медленно опадающего снега. Мелодия убаюкивала, вселяла чувство безмятежности и умиротворенности. Далекий гул разговоров, что витал над площадью, не мог пересилить тонкие мотивы музыки. Воздух наполнился запахами рисовых лепешек, кунжута и теплого вина.
Кайсин незаметно смахнула с глаз каплю слезы.
– Как здесь красиво, – прошептала она. – Даже не представляю, что может быть прекраснее этого.
– Я представляю, – тихо сказал Лю.
Девушка повернулась к нему. В ее глазах отражались огни бумажных фонариков, гирлянды которых простирались над площадью. Лю снова утонул. Потерялся в этих огоньках. Он сглотнул и улыбнулся, не решившись ответить. Мысленно он обругал себя за то, что ляпнул что-то невпопад. Страх сковал сердце.
А Кайсин ждала.
Она наклонилась ближе. Ее дыхание вновь обожгло его щеки. Он потянулся к ней.
– Так что же прекрасней этого? – От ее шепота зашевелились волосы на голове.
– Это… это… – «Ты». Лю отчаянно хотел сказать «ты».
Ее губы были совсем рядом.
Он хотел ее поцеловать.
Все нутро горело. Пылало пламенем. Оно пожирало без остатка, искало выход. И только один поцелуй мог спасти его.
Кайсин закрыла глаза.
– Пойдемте на площадь! – радостно объявил Жу Пень. – А то я… это… усну тут скоро.
В этот раз Лю и Кайсин не вздрогнули. Они продолжали смотреть друг на друга, но в ее глазах он увидел что-то новое. Так смотрят те, чьи надежды не сбылись. Так смотрят те, чей дом сгорел, те, у кого украли нечто важное.
Так смотрят те, кто разочаровался.
Лю хотелось провалиться под землю.
На площади было не продохнуть. Пытаясь загладить вину, а он чувствовал, что виноват, что не решился пойти дальше, Лю потратил все свои скромные сбережения. Он провел Кайсин по всем местам, где проходили игры и шуточные состязания, отвел ее к театральной сцене, где выступал цирк с диковинными животными, выиграл для нее набитую сеном мягкую куклу в соревнованиях по метанию камушков в крохотную кружку.
Ночь набирала обороты, чему Лю был только рад. Понемногу Кайсин оттаяла, и на ее лице вновь появилась улыбка. Однако больше не подавала руки. И от этого Лю сгорал от стыда. Казалось, весь мир кончился. Но, видя ее радостное и довольное лицо, ругал себя. Он пригласил ее, чтобы она смогла хоть ненадолго выбраться из дворца и хорошо провести время, а вовсе не для того, чтобы исполнять свои желания.
Вскоре Кайсин вошла во вкус. Она радостно побегала по загону с поросятами и сумела поймать заветного свина с колокольчиками на ушах, за что ей вручили связку свежих ароматных лепешек. В другой игре, не без подсказок Лю, Кайсин побродила с завязанными глазами по лабиринту из досок и жердей и первой дошла до конца. Она радовалась каждой маленькой победе, как дитя. Лю приходилось напоминать себе, что Кайсин росла далеко от всего этого. Наверное, она веселилась впервые в жизни.
Смотря на нее, он успокоился и больше не корил себя за промах. Главное, что она улыбалась.
Жу Пень тем временем умудрился умыкнуть целый кувшин рисового вина. Пройдя почти всю площадь, наслушавшись шумной музыки и даже немного потанцевав, Кайсин окончательно измоталась. Друзья вернулись на лавочку в парке и отлично перекусили трофейными лепешками. Когда настал черед попробовать вино, девушка чуть не поперхнулась.
– Оно кислое! И горькое! Как вы это пьете?
– В первый раз, да? – пробубнил с набитым ртом Малыш. – Учись у старика Жу Пеня.
Он приник к краю кувшина и закинул голову. Душистая янтарная жидкость потекла по его щекам, но Жу Пень не останавливался. Он делал медленные глотки и, напившись, удовлетворенно выдохнул.