— Точно? — недоверчиво поинтересовалась я, шмыгнув носом. — Не обманываешь?
— Зачем мне это? — пожал плечами Антон, перекидывая сумку с руки на руку.
— Давай, я понесу.
И протянула к нему руку. Может, и вправду, в этом странном месте мне теперь подвластно все?
— Доннер Веттер, — только услышала, как успел прошептать Дон.
И что он все время ругается, когда я пытаюсь что-то сделать?
Я легко подхватила и сумку, которую до этого еле-еле тащил Антон, и быстро зашагала вперёд — теперь я не только чувствовала свежесть ручейка, но и слышала его журчание. Да, отдохнуть не помешало бы, попить чаю. Есть мне не хотелось, но вот жажда все же мучила. И я чисто на голом инстинкте принялась высматривать в высокой траве, сухие веточки и прутики для костерка. Именно для костерка, чтобы вскипятить воды. Я же не знаю, что за вода в ручье — откуда он берёт своё начало, по каким землям течёт? У меня и пара кристалликов марганцовки найдётся в рюкзаке, точнее, в кармане куртки, чтобы обеззаразить воду.
— Все, пришли.
Я остановилась и огляделась по сторонам.
— Это именно то место… — сказала я, не уточняя, что это за место.
Кинула на траву сумку, осторожно стащила рюкзак с плеч. Заметила краем глаза, как Антон упал на траву и вытянулся во весь рост. В другом случае и при других обстоятельствах я обязательно отчитала бы его, мол, травяной сок плохо отстирывается, а от влажной земли можно заработать не только простуду, но и ревматизм. Но сейчас я даже не отправила сына собирать хворост — пусть отдохнёт немного. Непонятно, когда мы ещё добредем до жилья, чтобы по-человечески полежать на чем-то мягче стога сена…
— Зря ты его балуешь, — рядом с моим ухом раздался завораживающий низкий голос Дона. Горячее дыхание демона пощекотало шею. От неожиданности я даже уронила себе под ноги хворост, который насобирала для костерка, и подскочила на месте.
— Зачем так пугать людей? — возмутилась я.
Наклонилась, чтобы снова собрать ветки и прутики. И Дон, решивший помочь мне, так как все же из-за него я все выронила из рук, тоже наклонился в тот же самый миг. А если учесть, что мы стояли очень близко друг к другу, то, естественно, стукнулись лбами да так, аж искры не вымышленные, а самые настоящие, посыпались у нас из глаз.
— Нет, — возмутилась я, потирая пальцами мгновенно вскочившую шишку на лбу, — вы определённо желаете моей смерти.
— Почему? — не понял Дон моей шутки.
Он убрал мои пальцы со лба, а сам, наоборот, прикоснулся к шишке прохладной ладонью. Боль мгновенно утихла.
— Вы кудесник, — покачала я головой. — Никогда бы не подумала, что простое прикосновение может избавить от боли. И синяка не будет?
Дон отрицательно покачал головой.
— Мне обычно везёт, — продолжила я рассказывать. — Первый раз я стукнулась лбом о чугунную батарею. Я была совсем маленькая и этих подробностей не помню. Мне мама рассказывала.
Дон слушал внимательно, я видела, что ему не известно, что такое батарея, к тому же чугунная, но он прислушивался к каждому моему слову.
— Это братишка так постарался, — улыбнулась я. На брата зла я не держала, он был немного старше меня. — Мы играли. В «Колобка». Не поверите, но в детстве я на самом деле была маленькая и толстенькая, ну прямо вылитый Колобок, — рассмеялась я.
— Вот уж не подумал бы никогда, — вместе со мной рассмеялся и Дон.
Я и сейчас оставалась невысокой, но отнюдь совершенно нетолстой, а в новом теле и подавно.
— Да уж, — продолжила я рассказывать, покачав головой. — Все мы меняемся с возрастом. И часто не в лучшую сторону.
— Про вас я бы так не сказал, — снова улыбнулся Дон. — Вы выглядите просто прекрасно для своих…
— Далеко за пятьдесят, — хмыкнула я. Не стала уточнять, сколько мне лет на самом деле.
— И что? — спросил Дон, возвращая разговор в прежнее русло. — Брату сильно за вас попало.
— Было дело, — кивнула я. — Он жаловался, когда мама рассказывала ту давнюю историю…
Я помолчала, вспоминая и другие случаи.
— А потом меня папа выронил из санок, — улыбнулась я. — И я прямо лбом припечаталась в ледяной ком. В этом случае папе от мамы досталось по первое число.
— Как это понимать? — потряс головой Дон.
— Ну, — протянула я, — начала мама ругаться числа приметно двадцать девятого, а закончила первого следующего месяца.
— Так долго? — удивился Дон.
Да, с чувством юмора у него туговато. Или он мой юмор не понимал?
— А дальше я уже сама, — продолжила я, стараясь больше не шутить. — Сначала каталась на железных воротах. Поскользнулась, слетела и лобешником об эти же самые ворота знатно припечаталась. У меня даже фото сохранилось с симметричными синяками под глазами. И мама, и бабушка меня все по врачам тасками, все опасались, как бы сотрясения не было. Потом уже младший братишка хоккейной клюшкой приложился. Бровь рассёк. Мне даже в травме несколько швов наложили. Вот…