Я встала на цыпочки, чтобы Дон рассмотрел мой шрам на переносице.
— Если присмотреться, то справа виден небольшой тонкий шрамик.
Дон опять прикоснулся ко лбу своими прохладными пальцами, и отодвинул прядь волос, упавшую мне на глаза.
— Должна быть в женщине какая-то загадка, — улыбнулся он.
— Да уж, — хихикнула я. — А также подсказка и разгадка.
— Надеюсь, на этом ваши злоключения закончились? — поинтересовался Дон. — И так достаточно ваш лоб настрадался.
— Да где там? — рассмеялась я. — Поначалу я тоже так подумала, когда меня зашивали, что это уже предел. Оказалось, нет. Человек может вытерпеть гораздо больше. Когда мне было семнадцать, я свалилась с ледяной горки и снова набила шишку на лбу. Затем уже в зрелом возрасте упала на горе, катаясь на лыжах. И опять лбом. Представьте, заявляюсь я вся из себя такая красивая в травму с симметричными, как обычно, синяками под глазами. А врач мне заявляет: «Подумаешь шишка на лбу». Иди, милочка, говорит, и по таким пустякам не отвлекай людей от работы. Ничего себе пустяк! Это же лицо. К тому же моё. Потом ещё шишки были. Один раз пришлось даже вызывать «скорую».
— А это что за зверь? — поинтересовался Дон.
Я на него выразительно взглянула, но следом честно ответила: — «Скорая» помощь. Антон маленький говорил «скорая на помощь». Неотложка. Когда что-то болит, а время для врачей не приёмное, то вызывают этих мобильных врачей. Я умудрилась об угол полки садануться лбом. Никто не мог понять, даже врач из «скорой», как я умудрилась так удариться, — я пожала плечами. — Судьба, видать…
— Нож есть? — я протянула руку к Дону.
— Нож? — он похлопал себя по карманам. — Нет… — А что надо сделать?
— Дёрн снять, чтобы разложить костёр, — ответила я. — Потом, когда будем уходить, этим куском дёрна прикрою кострище и будет почти незаметно, что на этом месте кто-то останавливался.
— Иди за водой, — предложил Дон, — я все сделаю к твоему возвращению и даже костёр разведу.
Я кивнула, почему-то поверила, что он сделает все, как надо. Осторожно сложила хворост, который собрала и принялась с остервенением рыться в своём бездонном рюкзаке. Довольно скоро я извлекла с победным кличем плоский котелок, больше похожий на судок, и сразу помчалась к ручью…
— О, как ты быстро! — обрадовалась я, вернувшись с хрустально-чистой водой из ручейка. Костер весело потрескивал на полянке.
Не выдержала и сделала несколько глотков некипяченой воды, а потом не удержалась и просто напилась прямо из ручья, сделав руки ковшичком. Никогда обыкновенная вода не казалась мне такой сладкой, разве что в детстве у бабушки в деревне, когда я ничего не знала и не слышала о микробах и всякой заразе. После того как впервые оказалась на койке инфекционного отделения, стала тщательно мыть руки и пить только кипячёную воду. А сегодня поддалась искушению…
— Антоша, поднимайся, — растолкала сына. — Чайку попьём и дальше пойдём.
— Чайку? — встрепенулся Антон. Он нехотя поднялся и, пошатываясь, побрёл к уже догоравшему костерку. Туда, где рядом с ним дымились три кружки с двойными стенками с такими же надписями, как у меня на шапке с ушками, «С нами вы обречены на успех».
— Почему три? — напрягся Антон. — Из дома ты только две кружки с собой брала. Третью на даче, что ли, нарыла?..
Я довольно кивнула.
— Что ты в чай понапихала? — он удивлённо уставился на буро-зелёную жидкость в кружке. — Это же не заварка.
— Нет, — согласилась я, беря в руки одну из кружек. — Это живой чай из пятнадцати трав, как говаривал мой дед. Набрала листиков и заварила. Здесь и смородина, и мята, и лимонник, и душничка… Она ещё не цветет, но все равно придаёт обалденный аромат напитку.
— Ты соображаешь, что говоришь? — взъелся Антон и с выражением полной брезгливости выплеснул чай в сторону. — Какая смородина? Какой лимонник?
— Я знаю, что говорю, — обиделась я, делая большой глоток чая. — И в травах я уверена.
— Откуда? — продолжил злиться Антон. — Ты никогда не ходила в походы.
— Да, не ходила, — согласилась я с ним, — но я отвечаю за все, что сделала и сделаю в будущем. А если у вас прихватит живот, извините мой французский, от поноса я найду что вам предложить. Видишь ли, дорогой, я нахожусь уже в том возрасте, когда косметичка давно превратилась в аптечку. И поверь, я найду, какую таблетку предложить и какую травку заварить. И не тебе меня учить.