Но теперь головой покачала я. Я узнала, что за обед в трактире на троих, пардон, на четверых, как могла про бобика забыть, тот ведь тоже голоден, придётся заплатить двенадцать тальцев. И, вообще, цены что в местной забегаловке, что на рынке, просто драконовские.
Лавочник ткнул в мою куртку и показал все пальцы на обеих руках.
Я снова покачала головой — обойдёмся подножным кормом, водой из реки и крупой из сумки Антона вместо хорошего ужина.
Я развернулась и поползла на выход. Задом наперед корячиться не решилась. Бородач что-то громко залопотал и кинулся за мной следом.
Он что-то говорил и говорил, при этом показывая на мои ботинки.
— Что ему надо? — спросила я, обращаясь ко всем сразу и глядя то на Антона, то на Дона.
— Он предлагает за твою обувь тысячу тальцев, отозвался последний.
— Ну нет, — отмахнулась я.
Тысяча мне не нужна, это раз, не факт, что в другой подобной деревне примут к платежам эту валюту, а, в-третьих, я не знала, как долго буду еще блуждать по здешним лесам, поэтому продавать удобную обувь не собиралась, даже если мне предложат миллион местными деньгами. Свои ноги дороже. С трудом удалось отвязаться от прилипчивого лавочника…
— Как ты понимаешь, что они говорят? — спросила я у Дона.
Не солоно хлебавши, а, точнее, не усладив желудка местными кушаньями и не отдохнув, мы побрели дальше.
— Легко, — пожал плечами Дон.
Он не успел объяснить, как ему это удаётся. В самом конце деревни к нам подбежала женщина, она с трудом тащила огромную корзину с фруктами, орехами, лепёшками и бутылку молока. При этом и лепешки, и фрукты и даже бутылка были нормального человеческого размера. При этом она громко и много говорила, а бубенчики на её островерхой шляпе весело позвякивали.
— Скажи ей, что нам нечем ей заплатить, — попросила я.
— Она нас просто угощает, — улыбнулся Дон.
Он что-то сказал женщине и поклонился, та кивнула и тоже поклонилась.
— Бери лепёшки, они ещё горячие, только из печи, — предложил Дон и протянул мне корзину. — И молоко свежее, козье, целебное.
— И все же, как ты понимаешь, что говорят эти человечки, — переспросила я, откусывая солидный кусок от лепёшки. — Из слоёного теста. С сыром.
— Я же сказал, что это довольно легко, — отозвался Дон, пристраиваясь снова рядом со мной. Он немного приотстал, чтобы и Антону выдать лепёшку. — У меня в ухе речевой анализатор. Он способен распознавать несколько тысяч различных языков и наречий. Вот смотри…
Дон подставил руку к уху и оттуда вылезло небольшое чёрное насекомое, похожее на паука, так, по крайней мере, показалось мне. Я отчаянно завизжала и замахала руками — пауков не переносила на дух.
Дон тут же запихнул анализатор снова в ухо.
— Чего ты испугалась? — спросил он. — Это всего лишь кусочек пластика с усиками, чтобы не выпадал из уха. Попробуй…
И он снова вынул паучка и протянул мне его на ладони, чтобы я смогла его получше рассмотреть.
На самом деле — пластиковый кругляш с белыми тонкими усиками.
Ровно восемь, быстро подчитала — полное сходство с пауком.
— А как же ты? — спросила я и выразительно взглянула на Дона.
Он неопределённо пожал плечами и помахал руками, мол, без анализатора их ферштее нихт.
Я тут же извлекла дезинфицирующую салфетку, протёрла паучка, стараясь не повредить его лапки, и запихнула в ухо.
— Говори, — приказала Дону, произнеся вслух незнакомое слово.
— А что говорить? — удивился он.
— Каким образом я говорю на твоём языке? — растерялась я. — Ведь я же его не знаю?
— Это не ты, а анализатор за тебя произносит вслух сказанные тобой слова, — попытался объяснить Дон. — Он как бы отключил твой реальный голос.
— Стой… — приказала я ему.
Развернулась и побежала назад к домику, где нам дали корзинку с провизией и молоко — мне захотелось лично отблагодарить хлебосольную хозяйку…
Постучала в низкую дверь — входить с рюкзаком не решилась, опасаясь застрять с ним в крошечном домике.
На стук вышла хозяйка с маленькой девочкой на руках.
— Что-то не так? — спросила она и улыбнулась по-доброму.
— Я хотела сказать вам, что лепёшки очень вкусные, — ответила я. — И хотела вас поблагодарить.
И протянула свою золотую цепочку с кулоном. У меня не было с собой ничего такого, что можно было в знак благодарности дать женщине.
— Нет-нет, — выставила она перед собой руку. — Я уже говорила высокому мужчине с красными волосами, что моя матушка всегда помогала путникам и мне велела. Видите ли, наш дом на окраине. И только мы сможем изменить мнение о жителях деревни, даже если те проявили негостеприимность. Поэтому не нужно подарков.