Нежданное тепло расслабило уставшие за этот бесконечный день мышцы. Нога противно ныла, но если бы не теплая вода, я бы сейчас выла и каталась по полу от той боли, что могла бы быть. Я и сама не заметила, как мои веки налились свинцовой тяжестью, и я провалилась в тяжелый сон, больше всего напоминающий ловушку из тьмы и тишины.
Должно быть, впервые за всю свою сознательную жизнь я спала, не видя кошмаров и не чувствуя боли. Как не сложно предположить, проснулась я в той же бадье, что и уснула. Вода была всё такой же тёплой, как и ночью, но кожа на моих пальцах сморщилась и стала напоминать мокрую бумагу. Тело немного затекло от неудобного положения, но в целом, я чувствовала себя как нельзя лучше.
Только оказавшись в комнате и поняв, что, судя по цвету неба за окном, сейчас раннее утро, я поразилась тому насколько хорошо себя чувствую несмотря на короткий сон и прошлую усталость.
Открыв мешок со своими вещами, я невольно поморщилась. Всё было мокрым и затхлый запах прелой ткани уже успел появиться.
- Прекрасно, - пробормотала я, выкладывая свои вещи на пол, даже примерно не представляя, где мне всё это стирать и сушить.
На самом деле гардероб мой был довольно скудным, но вещи, что некогда принадлежали моему старшему кузену, я старалась поддерживать в чистоте и аккуратности, просто потому, что знала, что ничего нового для меня в ближайшие годы не предвидится. Мне очень нравились красивые кимоно моей тётки и сестры, и я бы с удовольствием носила бы что-то подобное, если бы… Одним словом, к чему курице красивое платье от этого она не перестанет быть курицей. Одежда старшего брата подходила лучше. Когда-то у него были повседневные кимоно из простых тканей и непримечательных оттенков. Вот, они-то были тем, что смотрелось на мне так, как я того заслуживала. Мне казалось, что так я меньше привлекаю к себе внимания. Телесные уродства на севере – это всего лишь любопытство окружающих, жалость с толикой пренебрежения и отвращения. В Мидорэ уродство это позор, особенно для женщины. Тело девушки должно быть чистым и прекрасным. Конечно, это я не сама придумала, так однажды сказал Эдор, мой двоюродный брат. Из всех членов своей уцелевшей семьи, я обоснованно могла ненавидеть лишь тётку. Она всегда старалась сделать мне больно, унизить, вытащить наружу все мои так тщательно скрываемые страхи. Эдор и Расмэ были не такими. Они просто старались не замечать меня. Для кого-то такое пренебрежение было бы оскорбительным, для меня было радостно оставаться в их тени как можно дольше. Мы держали нейтралитет в отношении друг друга и пока они не трогали меня, я не трогала их. Не стоит заблуждаться на мой счет, я могла быть закомплексованной, неуверенной в себе, страдающей от фобий и непонятных мне приступов удушья, но я никогда не была и не буду жертвой. Порой я могла быть жестока и вспыльчива, что, как мне кажется естественно для семьи огненных эвейев.
Так или иначе, мне было нечего одеть в мой первый день в Храме Двенадцати. Сама ситуация из разряда нарочно не придумаешь.
- И, что мне делать? – ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотала я.
Да, вопрос «что мне делать» относился не только к одежде, но и к моим дальнейшим действиям. Час красного петуха уже наступил, и небо за окном покрылось багрянцем, а стало быть, совсем скоро все эвейи, что находились за стенами храма отправятся на молитвы и занятия. Вопрос вставал следующим образом: куда идти мне?
В тот самый момент, когда я уже было решила просто остаться в комнате до того самого момента, пока моя одежда не высохнет, в дверь легонько постучали, а под дверь просунули небольшой желтый лист бумаги.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это письмо для… «Иса Игнэ»
«Ис Игнэ»
Первые строчки заставили вновь напрячься. Почему я уже второй раз слышу к себе мужское обращение?
«Час красного петуха настал, а стало быть, я уже имею дозволение потревожить ваш сон».
- Конечно, сон, как же, - буркнула я, продолжая разбирать корявый почерк.
«К часу пёстрой сойки вам должно явиться в Храм Двенадцати Парящих. Ваша форма, сменная одежда и кимоно для занятий Тэй До я оставлю на пороге. Прошу вас не гневаться, что не передаю вашу одежду лично, но прерывать сон до того, как час красного петуха истечёт, я не имею права. Меня зовут Кван».