Нет, ничего в ЧК-ОГПУ не меняется. Как с восемнадцатого года начали резвиться, так и не оставили свои садистско-душегубские привычки. Не по необходимости же все это делают, а исключительно ради собственного удовольствия. Как таких земля носит? Хотя… именно такую погань она лучше всего и носит. Грязь к грязи крепко прилипает, порой аж оторвать сложно. Но можно, проверено!
Донесшийся из соседней комнаты не то стон, не то всхлип. Как, и это еще не все? Спокойно, Алекс, спокойно, ты знал, на что шел и что предстоит в течение долгого, очень долгого времени! Поэтому всполохи эмоций внутрь, под засов, и иди смотреть, что за очередные «подарочки» тебе приготовили временные «коллеги».
В небольшой комнатке было куда менее разгромно. Но лежащая на кровати связанная жгутами простыней девушка с кляпом во рту выделялась сразу. Страх и ненависть в глазах, спутанные черные волосы, какие-то лохмотья вместо платья, открывающие вид на нежную кожу и немаленькую грудь. Красивая… Похоже, дочь хозяина квартиры и его ныне покойной жены. Сходство прослеживается, если присмотреться. Да уж, все сложнее и сложнее. И что тут можно сказать и сделать с учетом моей маски? Впрочем, если получится поправить хоть часть зла, устроенного чекистами, не выпадая из своей роли, я это сделаю. Честь, она всегда при мне, фон Хемлоки никогда не отбрасывали ее в сторону, словно ненужный мусор.
Разворачиваюсь и выхожу из комнатки, оставляя девушку в том же неприглядном состоянии. Прости, но по-иному нельзя.
– Сотрудник особых поручений Сомченко, агент первого разряда Халилов, – цежу слова сквозь зубы, заранее настраивая двух уродов, что у них возникли серьезные проблемы. – Я здесь от лица нашего общего начальника, товарища Руциса. Докладывайте, Сомченко, живо!
– Я не…
– Вы именно что не… Не сумели справиться с простейшим заданием, поставили под угрозу планы начальства и вместе с тем что-то пытаетесь возразить? Докладывайте!
Сдулся, аки проколотый воздушный шарик. Ведь одно дело возражать мне, младшему по званию, а другое – идти против самого Руциса, являющегося сейчас, помимо всего прочего, его непосредственным начальством.
Произошедшее было… театром абсурда, если подходить к этому с обычной, а не чекистской точки зрения. Ну про то, что эти идиоты подъехали на автомобиле прямо к дому, я уже знал. Затем они не удосужились позаботиться о черном ходе, но это мелочь, на фоне прочего. Открывшему дверь хозяину квартиры Халилов сразу дал в зубы. Просто так, как было сказано, «для того, чтобы знал, куда попал, гнида холеная».
И пошло-поехало. Перемежая вопросы мордобоем и угрозами, заставили написать признание, но сделано это было столь неряшливо, что половина нужных вопросов так и осталась неосвещенной. Ну да и не в этом суть.
Сомченко, преисполнившись энтузиазма, решил попробовать проявить инициативу и выбить из арестованного что-то еще, заранее не запланированное. Ну а единственный его метод насчет добиться чего-то от человека, был прост и известен. От слова «добиться» отбрасывалась приставка «до» и окончание «ся». Человека просто били – тупо и безыскусно. Ну а то, что некоторые от битья помирали – так то издержки производства. В данном же конкретном случае дело и вовсе пошло вразнос. Ведь били не просто так, а прямо при семье. Для большего, по словам Сомченко, «эмоционального воздействия». Умных слов, скотина, нахватался!
Естественно, нервы и не выдержали. Первой сорвалась дочь, Елена, набросившаяся на Халилова и даже ухитрившаяся расколотить о его башку вазу. Зря, кстати, вазу выбрала. Такую толстую кость лучше всего было бы во-он тем яшмовым пресс-папье прошибать. Был бы хороший шанс на летальный исход. А так… Тупая гора мяса лишь зарычала и не без удовольствия попыталась сменить объект приложения сил. Думаю, он ее собирался не бить, а по-иному воздействовать, куда более паскудным манером. Даже порвал платье, что я успел лично заметить, но…
Любая нормальная мать стремится защитить своего ребенка. Покойная же мадам Устинова была именно такой. Вот только попытка закончилась в лапах сумасшедшего садиста на службе ОГПУ, который сначала ее придушил, а потом свернул шею. А вот тут я потребовал максимальных подробностей, причем не от этого горного животного, а от его начальника, который должен был держать в узде первобытные порывы подчиненного.