Нашатырь подействовал, как ему и полагалось. Да и очнувшийся чекист тоже повел себя предсказуемо. Изумление, гнев, непонимание – именно эти эмоции явственно читались на его лице. А вот страха там покамест не наблюдалось. Вот она, беда тех, кто начинает воспринимать себя как неприкасаемого. С подобных высот очень больно падать, особенно когда падение резкое и совершенно неожиданное.
– Ну здравствуй, чекист, – улыбаюсь я ему и чувствую, что улыбка моя больше всего похожа на оскал голодного зверя. – Пришла пора заново познакомиться, а потом и побеседовать вдумчиво.
Хм, надо отметить, что Лабирский оказался малость покрепче своего предшественника, который Анохин. По крайней мере, узнав, кто именно к нему пожаловал в гости из далекого прошлого, в штаны не наделал. Правда, из-за грубости уши у него отвалились уже в начале разговора. Ну да то есть мелочи, внимания не шибко достойные. Главное, что теперь чекист осознал серьезность моих намерений и готов к серьезному разговору.
– Спустя столько лет… Ты безумец!
– Возможно. Но и в безумии можно почерпнуть силу, мудрость, упорство в достижении поставленной цели, – равнодушно пожимаю плечами. – Только глядя на итог, сложно удержаться от иронии. Я, которого ты называешь безумцем, успешно уничтожаю своих врагов. Ты же, возомнивший себя мессией нового порядка и оплотом здравомыслия, как и тысячи тебе подобных, оказываешься беспомощной жертвой. Так кто из нас безумец, чекист?
Молчит, переваривает. А работа мыслей видна на роже лица. И вот неожиданный в какой-то степени вопрос:
– Анохин?
– Да, Лабирский, он был первым из вас. Ты – второй. Затем придет очередь Мелинсонов. В каком порядке… тут пока сказать сложно. Но итог однозначен и неизменен.
– Тебя найдут, убийство одного из нас, сотрудников ОГПУ, никогда не останется нераскрытым и безнаказанным. Ты покойник, щенок, белогвардейский выблядок. Ты уже покойник!
Капли пота на лице, потеки крови… Кто-то мог бы и испугаться этой вспышки лютой ненависти, но я вижу лишь маску смерти, которая еще что-то кричит, корчит грозные рожи, но на самом деле выглядит откровенно жалко. Но… ответить я ему отвечу. Очень уж хочется поговорить, не прячась за так надоевшую и такую противную маску работника ОГПУ Алексея Фомина.
– Одного из вас, говоришь? Ну да, конечно… Вот только всю безмерную иронию своих слов ты понять не в состоянии. Так что разреши представиться еще раз. Точнее, представить тебе ту маску, под которой я сейчас нахожусь. Итак… Алексей Гаврилович Фомин, сотрудник особых поручений первого отделения особого отдела ОГПУ. Вот, кстати, и удостоверение. Настоящее, не фальшивое. Можешь в этом не сомневаться.
Шок. Глаза вылезли из орбит, из уголка исказившегося рта потекла вязкая нитка слюны. Мир, который до недавнего времени казался простым и понятным, рушился прямо на глазах у чекиста. Он никак не мог осознать, что в его родимое ЧК проник не просто чужак, не просто враг всего их коммунистического мира, а его личный ненавистник. И не просто проник, но и чувствует себя там вполне вольготно, уверенно. Ага, ведь, как уже известно, имя юного, но перспективного сотрудника, его награждение орденом были на слуху. Не на слуху у всех, ведь в прессу ничего не просочилось, но среди чекистов никто скрывать и не думал. И вдруг… Такая унизительная оплеуха этой мнящей себя пупом земли структуре.
Морально уничтожить врага – это необходимо. Раздавить его «я», уничтожить уверенность не только в себе, но и во всем, во что он верит. Только так можно быть уверенным, что возмездие осуществилось. Никак иначе! И я двигался в верном направлении. Сначала явившийся из прошлого страх, затем наглядное доказательство, что сношал я все их хваленое ВЧК-ОГПУ в особо унизительной форме. Следующий же шаг – личное психическое уничтожение своего врага. Уничтожение того, чем он дорожит более всего прочего.
В прошлый раз все было куда проще, материал попался куда более податливый. А этот из более крепкого камня сбит. Но ничего, знаем мы твою ахиллесову пяту, знаем. Можно, конечно, сломить и обычной болью, но это будет слишком грубо, слишком просто. Нет, поступим тоньше. Изящнее. Хотя боль будет все равно, очень уж она ими всеми заслужена.
– Ты уже никто, чекист, тебя нет. До тебя добрался призрак из прошлого, живой мертвец, по ошибке отказавшийся ложиться в могилу. – Слова срывались с губ, словно ледышки с крыши: холодные, размеренные, безэмоциональные. – На тебе висит огромный долг, который я пришел получить с набежавшими за минувшие годы процентами. И они заключаются отнюдь не в звонкой монете. Но платить можно по-разному. Твой дохлый дружок Анохин сумел многое выкупить. Не хочешь ли ты последовать его примеру?