Впрочем, среди простого народа, пусть даже и советского, подобная «любовь» покамест вызывала естественное чувство брезгливости и отвращения. Поэтому любители подобных отношений прятались по углам. А тайные углы – как раз то, что можно использовать в своих целях.
Забавно, что ни говори. Поймать Лабирского на его любви к девочкам и выяснить, что следующего кровника можно ухватить на тот же интимный крючок, но уже с мальчиками. Вот бы «дедушка Фрейд» порадовался, потирая ручонки психопата и кокаиниста, будучи уверенным в правильности своей теории, что в основе всего лежат сексуальные мотивы, причем зачастую извращенные. Вот только верно все это лишь относительно таких дегенератов, как сам Фрейд и ему подобные. Теория, созданная больным и ущербным разумом для себе подобных. И ничего больше! Примерять ее на здоровых, полноценных людей – все равно что рядить великосветского аристократа в обноски юродивого. А, к чертям собачьим Фрейда, не о нем речь. С Яковом Мелинсоном ситуация проясняется. Есть направление, по нему и буду работать. Что же касается Аркадия Яновича Руциса, то тут гораздо сложнее дела обстоят. Слишком закрыт, слишком мало я о нем знаю, несмотря на как бы знакомство и его покровительство. Маска на лице, скрывающая душу. Знакомо, понятно, но до чего же мешает. Раньше это не имело большого значения, но вот теперь, в изменившихся обстоятельствах… Стало весьма важным.
На кой мне изучать Руциса, пытаться проникнуть под носимые им маски? Вроде бы, все просто: есть человек, есть хранящиеся у него секреты. А также моя собственная решимость порезать его на мелкие ломтики. Так-то оно так, да не все столь просто. Мастера вроде Руциса могут нагадить тебе даже из могилы, приведя тебя туда, где вместо чаемых находок получишь нечто совсем иное. Например, ложь, перемешанную с правдой, которые практически не отделить друг от друга. Или, что еще паскуднее, в смертельную ловушку. На фоне таких вариантов пустое место взамен нужных вещей или сведений будет ме-елкой такой неприятностью.
Вот чтобы избежать подобных ловушек, нужно знать сотворившего их. Тогда и только тогда есть шанс добиться своей цели.
Выходит, что я возвращаюсь к необходимости приблизиться к этому клятому чекисту еще более значимо. А что, исходящее от меня, интересует Руциса? Правильно, новые перспективы в работе, вроде той вскрытой сети французской агентуры, которую он уже получил и заканчивает переваривать. Требуется новая порция вкусных и полезных сведений. Что ж, будем искать. А найдя, сделаем из этого… О нет, не наживку, для этого слишком рано. Просто преподадим в виде очень, ну просто чрезвычайно вкусного блюда, при этом выставляя напоказ свои заслуги. И намекая, что это только начало, главное впереди.
Что, Александр фон Хемлок, составил наметки плана по обоим направлениям? Раз так, то нечего бездельем страдать. Начинай работать!
Глава 11
Вообще, теперь самое страшное, самое ужасное и позорное даже не сами ужасы и позоры, а то, что надо разъяснять их, спорить о том, хороши они или дурны. Это ли не крайний ужас, что я должен доказывать, например, то, что лучше тысячу раз околеть с голоду, чем обучать эту хряпу ямбам и хореям, дабы она могла воспевать, как ее сотоварищи грабят, бьют, насилуют, пакостят в церквах, вырезывают ремни из офицерских спин, венчают с кобылами священников!
Опять какая-то манифестация, знамена, плакаты, музыка – и кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток: – Вставай, подымайся, рабочий народ! Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: «Cave furem». На эти лица ничего не надо ставить, – и без всякого клейма все видно.
И. А. Бунин, великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе в 1933 году. «Окаянные дни»
Стыдно желать увеличения могущества своего отечества; и так же как считается глупым и смешным теперь восхваление самого себя, так же бы считалось [глупым] восхваление своего народа, как оно теперь производится в разных лживых отечественных историях, картинах, памятниках, учебниках, статьях, стихах, проповедях и глупых народных гимнах.
Пролетел еще месяц, но до чего ж он был забавен! Начать с того, что, пользуясь информацией о повадках Мелинсона-младшего, я смог раскопать немало информации о жизни мужеложцев Москвы и не только. Как говорится, какие люди, какие имена! Сам бывший нарком иностранных дел Чичерин, трубадур революции от кино Эйзенштейн, немало фигур схожего калибра и великое множество поменьше. Вот уж действительно ничего удивительного в том, что первым делом отменили столь неприятный для них закон. Интересно, до какой степени пошатнулось бы положение многих советских руководителей и видных деятелей «искусства», выплыви на свет божий их неистребимая склонность к мужским задницам? О, а ведь неплохая идея! Нужно лишь преподнести должным образом да о декорациях позаботиться. Впрочем, это пока терпит.