– Прямых нет, только обрывки. Но могу достать его отчеты о похищении. Я многое могу!
– Хорошо. А из новых? Наверняка пытались кого-то внедрить «на перспективу», чтобы с низов. Вот как я у вас.
– Знаю только одного, – вздохнул чекист, понимая, что я отступаться не собираюсь. – Абрамов Николай. Сыночек Федора Абрамова, заместителя председателя РОВСа. Вот его мы и внедрили, чтобы «с низов» начал. А сейчас можно водички и покурить?
– Можно… А заодно и расскажешь, почему да как.
Развязывать я чекиста не стал, это очевидно, но напоить и сунуть в зубы прикуренную папиросу – всегда пожалуйста. Мысли же были заняты другим. Руцису все же удалось меня удивить. И кратенький рассказ о сыне белого генерала, истинного патриота России, заставил недоумевать еще больше. Это же надо было, зная своего отца и его вклад в борьбу с красной чумой, стать… вот этим.
Стать предателем своей крови, рода, при этом не получая от советской власти ничего, помимо положения «лишенца». Не понимаю!
А «лишенец» – это страшно. «Лишенцы» были, по сути своей, лишены практически всех прав, являлись людьми даже не второго, а третьего сорта по отношению к разным там «товарищам». Кому же досталось подобное клеймо? О, это отдельная матерная песня!
Как мне удалось выкопать в архивах ОГПУ, по переписи двадцать седьмого года их было более трех миллионов человек. Чудом оставшиеся в живых офицеры, священники, служащие Российской империи, занимавшие пусть самую малую, но все же ступень в табеле о рангах, купечество. И, само собой разумеется, члены их семей. Все члены семей. В общем, те, кто отличался умом, знаниями, талантами, способностями. Именно их объявили изгоями и не заслуживающими ничего в сравнении с «лучшей частью советского общества».
У них отняли всё. Объявленные «лишенцами» не могли получить высшее образование, часто фактически лишались права проживать в Москве и Санкт-Петербурге, нынешнем Ленинграде. Мало того, они не имели права получать пенсию и пособие по безработице. Дескать, если хочешь – иди с протянутой рукой, кончай жизнь самоубийством или просто сдохни под забором от недоедания.
Ну и тому подобные нюансы вроде запрета вступать в профсоюзы, ведь не члены профсоюза не допускались в руководство промышленных предприятий и организаций. Ах да, еще им либо не выдавались продуктовые карточки, либо же выдавались по самой низшей категории.
Дальше – больше. В середине двадцатых началась кампания по выселению «лишенцев» даже из поганых коммуналок и бараков. Дескать, вперед в голую степь, на помойки и в прочие места, самым лучшим образом подходящие «эксплуататорам». А еще краснопузая сволочь и на их детях решила отыграться. Ведь они, даже родившиеся уже в СССР, носители неправильной, дурной крови. Той самой, которая не склонна лебезить и пресмыкаться перед возомнившим о себе сбродом из люмпенов и прочих маргинальных элементов.
Так вот, даже дети из «неправильных семей» пострадали по полной. Они были лишены возможности учиться в старших классах и получать образование в вузах. Совсем, в принципе.
Хотя… Иногда, в качестве высшей награды клеймо «лишенца» снималось. Но для этого надо было до такой степени измараться в прислуживании новой власти, что никакого пути назад просто не было. И то… Вызвал неудовольствие? Вновь вернешься «под клеймо». Вот она, «власть трудового народа» во всей красе, со всем своим ласковым оскалом даже не хищника, а шакала-трупоеда.
Впрочем, возвращаясь к Николаю, недостойному сыну своего отца-генерала. Окончил он всего семь классов, по той самой причине, что «лишенцу» незачем учиться, а надо работать на самых малопривлекательных должностях вроде чернорабочего. Собственно, именно им он и трудился несколько лет, после чего… Ага, после чего на него снизошло пристальное внимание «товарищей из ОГПУ». Само собой не прямое, а косвенное. «Лишенцев» не призывают в армию, а его призвали на Черноморский флот. Потом школа водолазов, весьма престижная по любым меркам, что могло бы заставить задуматься кого угодно. Вот только чем и как думал Николай – для меня оставалось большой загадкой.
Ну а на следующий год, после получения несильной, но травмы при тех самых водолазных работах – прямое предложение от Иностранного отдела ОГПУ с последующим годичным обучением, присвоением клички Ворон и… отправкой на торговое судно. Ага, с которого так легко соскочить в любом порту. Оперативная легенда была довольно грубая, лично у меня вызывающая нешуточные подозрения. Но тут, как я понимаю, был расчет на чувства отца к своей родной крови. Грамотный такой расчет. Да и случись что – «лишенца» чекистам совсем не жалко. Помрет Максим – да и хрен с ним! Все по этой самой поговорочке. Один в один.