— Нет. — Ростер как-то странно посмеялся себе под нос — явно фальшиво, с едва скрываемым раздражением. — Совсем нет. Я думал, ты будешь рада.
— Я рада!! Но как я могу радоваться по-настоящему, если не знаю, откуда это всё у нас? — Она виновато потупила глаза. — Скажи уже. Ты что, убил кого-то?
— Ну… — Молодой человек слегка оскалился. — Ты сама хотела, чтобы мамашка твоей одноклассницы сдохла от ожирения. Разве нет? И что, плохо, если твой любимый братик решит ей с этим чуть-чуть помочь?
— Это же шутка, да? — Гросс криво, неловко улыбнулась. — Я просто злилась. Кай… не шути так.
— Любишь же ты переобуваться в воздухе, — лениво процедил тот. — Так или иначе, мне она тоже не нравилась. — Оскал превращался в мерзкую ухмылку. Стало непонятно, шутил парень или нет, и от этого чувства по спине вновь полз леденящий озноб. — Лучше обними своего братика, скажи, что он самый лучший, и притихни до конца вечера. Я не хочу жалеть о том, что дарю тебе подарки. Будь… благодарной девочкой.
— Я благодарна, — голос дрогнул. — Но мог бы по-нормальному объясниться, чтобы не пугать.
— Учись доверять, чтобы не пугаться. — Ростер лязгнул зубами. — Иди ужинать, бабушка старалась.
Губы сами собой растягивались в больной, нервной улыбке, которую Герда пыталась спрятать наклоном головы. Волнение почему-то усиливалось, и она едва держалась, чтобы не начать издавать тихие смешки. Было непонятно, видел это брат или нет. Он с той же мерзкой ухмылкой прикрывал глаза и едва не мычал под нос песню от неадекватной, злостной радости.
Меньше чем за сутки понимающий, добрый молодой человек превратился в саркастичный кусок гранита, и почему так случилось, Гросс не понимала. Казалось, от утра стало только хуже. Хотелось спросить: «Кай, что с тобой?», однако рот словно онемел. Иногда накатывал беспричинный страх.
Взгляд вновь упал на кучу подарков, но внутри отзывалась лишь необъяснимая тревога. Радости не было.
Где он взял столько денег?
Пустая заброшенная стройка
Она не исчезла вместе с ночью, хотя очень хотелось. По спине ползал нервный холод на грани озноба, руки в старых, привычных варежках мерзли, дышать становилось сложно. Новые перчатки она не надела — почему-то. Даже не посмотрела на них утром, быстро собралась и исчезла из дома. Так быстро, как только смогла. Кай даже не успел бросить едкий комментарий.
Ей не хотелось идти в школу, но в этот раз — даже не потому, что там всегда мелькало раздражающее лицо Рейчел Салливан.
Сегодня Герда боялась её там не увидеть. Не найти взглядом сидящую за партой заносчивую девочку.
"Он шутит, ему предстоящие праздники в голову ударили", — с больной улыбкой размышляла Гросс, загребая ногами сухой, хрусткий снег. Конечно, шутит. Она почти нисколько в этом не сомневалась. Правда, отчего-то ладони продолжали мерзнуть, а в горле застрял распухший, огромный ком.
В какой-то момент Герда с ужасом поняла, что даже была бы рада, если бы ей в спину сейчас прилетел тяжёлый снежок с сосулькой внутри. Куртку бы не порвал, да и в своих мыслях можно было бы убедиться. В святой непогрешимости любимого брата, который обладал самым мерзким чувством юмора на всей земле.
Снег продолжал валить с неба огромными хлопьями.
Усталые, невыспавшиеся люди вяло чистили снег возле своих домов, никто из них не поднимал головы. Треклятая зима с её сугробами, холодом и мраком.
В какой-то момент девушка остановилась, непонимающе глядя вперёд, вдоль улицы.
Возле знакомой забегаловки топтались полицейские. Они оглядывались по сторонам, скользили зрачками по разбитому панорамному окну, сквозь которое гулял холодный ветер.
— Это вчера под ночь произошло, — охала старая женщина, кутаясь в свою потёртую, видавшую виды кроличью шубу. — Я… я тут живу, напротив. Открыла окно проветрить, и тут слышу — звон! Сирена! Я к окну подбегаю, а там мужчина. Высокий такой. Ничего не понятно — в шапке, лицо закрыто. Он кассу вынес. Снегопад ещё какой шёл, а я слепая…
Герда застыла на месте. Сердце пропустило пару ударов, а затем болезненно сжалось.
Один из полицейских заклеивал пробитое окно жёлтой лентой с чёрными полосами — тут же подхваченной ужасным сквозняком. Люди, что шли мимо, ненадолго останавливались, прислушивались, но не задерживались — только нервно оглядывались, затем прятали лица и ускоряли шаг. Допрос не входил в их планы.