Через пару мгновений из дома выбежал потерянный молодой человек — с неуклюже свисающим шарфом, в распахнутом пальто. Он испуганно смотрел по сторонам, силясь найти на снегу свежие следы.
Казалось, далеко — сквозь осадки, сквозь ночь — на них смотрели два внимательных, холодных глаза.
Она спотыкалась в снегу, улица всё больше напоминала один огромный сугроб. Сжимала зубы, трясла головой и улыбалась. Сквозь истерическую боль. Улыбалась. Болезнь хотела, чтобы она улыбалась.
Всегда.
Колени подкашивались, дышать становилось сложно. Оборачиваться — страшно. Почему? Гросс не могла объяснить. Казалось, стоит ей только повернуть голову — и сводный брат тут же схватит её за шиворот и потащит домой по сухому, хрусткому снегу.
А дома… начнёт свой “акт воспитания”.
Не в себе? Теперь девушке казалось, что Кай внезапно слетел с катушек — не меньше. Что однажды вечером, когда осколок льда попал ему в глаз, тот достал до мозга и перерубил там всё, что было связано с любовью, эмпатией, заботой.
Снег забивался в ботинки, таял, носки промокали. Вскоре впереди показалась желанная многоэтажка. Хотелось верить, что там никого не будет. Что даже дети из самых неблагополучных семей разошлись по домам до следующего дня.
Она теперь знала, как легко попасть внутрь — где отогнута старая, замёрзшая сетка. Среди месива из снега и тьмы не было понятно, шёл ли кто-то вперёд или нет.
Герда прищурилась, с опаской глядя в сторону улицы. Видимо, нет. Похоже, Кай отстал. Или вовсе не побежал вглубь квартала за своей названной сестрой. В кармане звякал украденный ключ. Как быстро пришло время посмотреть, что за тайник в заброшенном подвале…
Даже если после этого молодой человек её линчует. Самое дорогое он и так попытался забрать сегодня — право быть собой.
Гросс замёрзла. Не успела снова надеть варежки, так что руки не слушались. Синие пальцы с трудом сгибались, дрожали. Правда, стало легче, когда она вошла в холодное здание — тут хотя бы не сквозило.
В последний момент девушка всё же обернулась, с опаской глядя сквозь буран.
Никого.
Резко вернув взгляд к заброшке, она побрела внутрь — в сторону подвала. Как всегда — мрак. К счастью, никаких шевелений, никаких голосов. Лишь знакомый хруст стекла под старыми подошвами.
Сейчас или никогда.
Телефон садился. Герда посветила фонариком на замок и всунула в него украденный ключ. Раздался тихий, слабый щелчок. Как ни странно, механизм внутри не замёрз — им периодически пользовались, его смазывали.
Со скрипом отворилась тяжёлая дверь. От петель стекали подтеки ржавой жидкости, застывшие на морозе. Сердце удвоило такт, Гросс шагнула вперёд, силясь рассмотреть окружение в слабом свете фонарика своего смартфона.
Голые стены — как и ожидалось. Какие-то пустые металлические резервуары, ввинченные в стену, одинокая лампа в центре потолка, рядом с которой висела старая, оборванная проводка. По телу бродил тяжелый холод, под одеждой выступали мурашки. Девушка хотела сделать еще шаг, но тут же споткнулась обо что-то мягкое. Споткнулась, но устояла, после чего нервно посмотрела вниз.
Черная походная сумка. Достаточно тяжелая — в ней явно что-то было. Дыхание все учащалось. Герда присела рядом и взялась за молнию.
Знакомый запах. Убийственно знакомый, пугающий — так пахла квартира, где они жили с Каем и бабушкой. Раздался звук расстегивающегося замка.
Два зрачка, полные непонимания и ужаса, рассматривали толстые пачки купюр, лежавшие в этой сумке. На секунду девушке показалось, что у нее пропал голос — не получалось выдавить ни буквы. А затем в холодной, удушающей тьме послышался отчаянный, безумный смех. Громкий, болезненный — она больше не сдерживалась. Следом за смехом по бледному лицу стали ползти крупные горячие слезинки.
— Что это такое?! — шептала сквозь смех Герда. — Что, твою мать, что?! Так это ты ограбил магазин?! Или не ты? Откуда это взялось?! Почему ты скрываешь это здесь? Господи…
Хотелось сказать, что он обезумел. Внезапно, печально, больно. Гросс понятия не имела, что делать. Хотелось бежать из этого подвала, бежать как можно дальше. А что потом? Рассказать? Кому — бабушке? А та перенесет эту новость? Ну а если не бабушке, то кому? Пойти с этими деньгами в полицию и пусть они разбираются?