Он сжал ложку в руках. Всякий раз, когда слышал, что денег не хватает, воспринимал это как претензию к себе — и вполне заслуженную. Да, он пока ещё только студент, ну и что с того? Ему двадцать один год. Необходимо что-то делать, чтобы хватало хотя бы на еду и одежду. Летом он мог позволить себе подработать и ночью, но зимой все ночные смены сворачивались.
— Не казнись так, сынок, — с грустью сказала бабушка, глядя парню в лицо. — Ты уж и так нам всем помогаешь, не знаю, что бы мы без тебя делали. Хлеб да картошку ели бы…
Кай мрачно усмехнулся. Они и так ели хлеб и картошку, а ещё покупали еду из раздела практически просроченной продукции. Что может быть хуже?
— Вот выучишься — дела у нас на лад пойдут, — мечтательно прошептала пожилая женщина, глядя на буран за стеклом. Иногда она покашливала, но старалась сдерживать кашель, неловко косясь на молодого человека. Тот замечал, но ничего не говорил, лишь вновь сжимал в бледных пальцах столовые приборы. Сколько бы он ни переживал, деньги на страховку сами собой не появятся. Сейчас лечение они просто не могли себе позволить.
Разруха. Самая настоящая разруха. Молодой человек с ненавистью осматривал всё вокруг, но эта ненависть тут же сменялась обречённой печалью. Если бы не миссис Гросс, парень из неблагополучной семьи неблагополучного района совсем оказался бы на улице — в прошлом. Он прекрасно помнил тот день, когда впервые сюда пришёл, хотя был не старше семи лет.
Пока миссис Гросс работала, здесь было свежо, чисто, хоть и тесно. Он помнил, как однажды тут появилась новорождённая девочка — дочь её покойного сына. Крошечная, вечно вопящая, со слегка странным поведением для младенца…
Единственным, что радовало глаз в этой запущенной квартире, были цветы. Розы разных форм и размеров, которые Герда с бабушкой любовно укутывали от оконного сквозняка. На каждом облезлом подоконнике их умещалось не меньше десятка. Кай с удовольствием смотрел, как их поливали, поглаживали листья, делали неумелые смазанные фотографии.
У противоположной от окна стены, практически в углу, стояло ещё одно хлипкое раскладное кресло, в котором коротала ночи старая женщина. Всё же кухня была самой холодной, и она не могла позволить своим названным детям спать в таком холоде. Даже для себя, бывало, она включала ночью конфорки на плите, чтобы согреться.
— Ты там уснул, что ли, в тарелке?! — раздался вопль из соседней комнаты. — Иди сюда!
Молодой человек вновь криво усмехнулся себе под нос, затем медленно поднялся и побрёл в комнату.
— Спасибо за еду, миссис Гросс. Посуду помою утром.
— Пожалуйста, сынок, — женщина с улыбкой проводила удаляющийся силуэт.
— Ты поел?! — розовая голова высунулась из дверного проёма в коридор. — Хочешь, покажу кое-что?
— Что? — молодой человек с ухмылкой осмотрел сводную сестру с ног до головы.
Заношенный старый свитер какого-то неопределённого серо-зелёного цвета, чёрные джинсы, которые она носила и зимой, и летом. Смеющиеся серые глаза с длинными ресницами, бледное овальное лицо с прямым носом и искривлёнными в вечной ухмылке губами. Её внешность нельзя было назвать очень уж женственной — Герда не была носительницей ни пухлых губ, ни маленького, чуть вздёрнутого носика или чего-то подобного.
Глядя на неё, так и хотелось сказать что-то в духе: «Эй, что ты ухмыляешься?!», но Кай знал. Она ухмылялась очень часто и вряд ли понимала, как вызывающе выглядела со стороны. Тёмно-серые брови с заметным заломом делали её ухмылку ещё и ехидной.
Девушка полезла в карман джинсов, затем достала оттуда… волшебную палочку? Парень вскинул брови, непонимающе глядя на сувенир.
— Зацени, — Герда довольно постучала ею об руку. — Это из «Гарри Поттера». Шикарно выглядит, да? Всегда такую хотела!
— Где ты её взяла? — взгляд становился всё более подозрительным и строгим.
Сводная сестра слегка смутилась, почесала остриём палочки затылок, затем резко навела её на брата и вскрикнула:
— Писька отвались-ка!!
Тот прищурился, не издав даже смешка. Едва заметно дёрнулось нижнее веко.