Каждое слово било, било, било.
— Неаккуратная. Непослушная. Тупая.
— …Кай…
— Не поддающаяся никакой дрессировке курица, — процедил он, склонившись ближе, — которой давно нужно было поотрубать руки за воровство.
У нее все еще дрожали ресницы. Губы. Случайно шмыгал нос.
— Ты не заслуживаешь подарков. Разбирайтесь сами, без меня. Живите сами. И мне совершенно насрать, как именно вы будете жить. Хочешь — иди подрабатывай. Хочешь — переезжай под мост.
Внезапно начала кружиться голова, земля уходила из-под ног. Ей казалось, что она летела в невесомости. Падала в пустоту так быстро, что не слышала собственного смеха.
— Может, хватит ржать? — Он вновь жутко раскрыл глаза. — Уживайся со своими ебучими тиками, а то как ебучий клоун в ебучем цирке. Тошно смотреть.
Небольшую пыльную комнату в самом деле сотрясал тихий, отчаянный смех.
— Кай. — Герда проглотила ком. — Тебя… как подменили. Когда? Почему?! Ты говорил совсем другое! Ты говорил другое, ты обещал! — Дыхание учащалось. — Я думала… я… ты нас любил. Бабушку. И… и меня.
— Я хоть раз говорил это?! — рявкнул парень. — Я говорил «я тоже», чтобы ты от меня отъебалась. Тебе надо было это услышать, именно надо, на мои чувства тебе было насрать. Если бы я сказал, что мне глубоко плевать на тебя, вы бы с бабкой меня здесь сожрали.
Она шарахнулась. Тело начала бить легкая нервная дрожь, пальцы замерзли. Правда, с каждой секундой болезненный озноб усиливался. Становилось сложно дышать. Глаза краснели, в них становилось слишком много влаги.
Ей казалось, что он — старший брат, хоть и сводный. Он… должен всегда защищать. От обидчиков, от невзгод, бед. И ни при каких обстоятельствах не должен говорить вот так, но он говорил. Ни при каких обстоятельствах не должен обижать. Царапать. Делать больно.
Но он делал.
Ногти впивались в колени, Гросс не знала, что сказать. И не могла заставить себя прекратить смеяться.
— Ты мог сказать правду. Я бы не рассыпалась. Мог. Сказать. — Голос дрожал все сильнее. — Улыбнуться, как ты это обычно делаешь. Выдать нечто в духе: «Я тебя очень люблю, правда, но как мою милую младшую сестренку». Я бы сожрала. Мне было бы грустно, но я бы… я бы сожрала. — Она оскалилась, чтобы не разрыдаться. — А ты вместо этого обещал на мне жениться зачем-то. Зачем? Рассчитывал, что у меня память, как у рыбы, что я забуду?
— Рассчитывал, — сквозь зубы процедил он.
— Свинья, — в сердцах сказала Герда. — Я думала, что мы с тобой… мы… мы многое. Мы — целый мир. — Она схватилась за лицо и все же разрыдалась. Тяжело, болезненно, горько. Плач мешался со смехом — незнакомец сейчас решил бы, что юная девушка попросту начала сходить с ума. Теперь ногти впивались в кожу лба, чуточку ее царапали. Ладони моментально намокли. — Я думала, я буду вязать носки. Правда, я не шутила. — Сдавленно шептала она. — Такие хорошенькие носочки с рисунком. А самые красивые и самые теплые оставлять тебе. — Голос срывался. — Ты… ты как во сне. Ты никогда не был таким. Почему? Что случилось? Что внезапно переменилось?
— Я просто осознал, как живу, — так же тихо ответил Кай, — и сопоставил это с тем, как хочу жить.
— Те деньги ты не понес в дом… потому что собирался сбежать с ними. Не по всяким выдуманным причинам, а потому, что собирался сбежать. Получил их неказистым образом и решил начать новую жизнь. Да? Так? С ней?
— Заткнись, — рычал молодой человек. — Заткнись, закрой рот, ты ничего не знаешь.
Она подняла на него мутные, заплаканные глаза и увидела, как от радужной оболочки брата практически ничего не осталось. Ее пронзали строгие линии, все больше напоминающие снежинку. Морозными линиями, острыми углами. Зрачка под ней было практически не рассмотреть, возможно, он в ней попросту растворился.
— Кай… — обескураженно прошептала Гросс. — Твои глаза… Это… это не ты.
Исчезнуть в ночи
— А кто тогда, мой двойник? — Молодой человек иронично поджал губы. — Конечно, я же всю жизнь вел себя как «хороший мальчик». «Хороший мальчик» не может внезапно взять и послать нахер тех, кого он всю жизнь подсознательно считал балластом. Так ведь?