«Меня заберут в детдом» — опять эта фраза, которая заставляла сжимать кулаки. Местный детский дом был местом злачным, жутким, одиноким. О том, насколько злые там дети и как сложно там выжить, слагали легенды.
Именно так поступали с подростками, у которых умирали последние родственники. Взгляд стал пустым, тремор так и не прекращался.
В одну ночь Герда осталась совсем одна. Без бабушки. Без Кая.
По-хорошему, нужно позвонить в полицию, рассказать, что случилось, но что потом? Никто не позволит четырнадцатилетней девочке здесь торчать. На ее «почти пятнадцать» всем плевать.
«Я не могу», — вдруг выдала она, поднялась и сжала кулаки.
«Я не могу, я не пойду в детский дом!!»
Опять лицо перекосил рыдающий оскал, но Гросс тут же взяла себя в руки.
Да, это случилось. Да, все… рано или поздно умирают. Но это не значит, что она может позволить себе рыдать пять часов после того, как уже сидела и рыдала пять часов. Ничего не изменится от слез. Кай не вернется. Бабушка не оживет.
«Та бестия…» — голос по-прежнему дрожал, но Герда больше не срывалась.
«Украла у меня Кая. Она его околдовала, это какая-то магия, страшная магия… Он стал холодным, как снег, и в глазах появились эти штуки. Это все она. Я не смогла его остановить, не смогла спасти», — вновь стали сжиматься кулаки.
«Но я смогу. Я найду его. Найду и сниму с него это проклятие. Отведу в церковь или найду колдуна — не важно. Я найду и верну себе моего Кая. Он мой. Он обещал быть всегда моим. И мы будем вместе вязать носки!!»
Она вскочила с кресла и стала нервно озираться вокруг.
Сегодня ночью Гросс была чересчур в ужасе, чтобы остановить его, но теперь все будет иначе. Теперь она была готова его найти — и ни за что не уйдет, пока из глаз не исчезнут жуткие белые узоры. Пока он не станет таким же теплым, каким был раньше.
Дорогих вещей у девушки не было. И денег не было, и драгоценностей.
Мало того — она понятия не имела, куда уехал названный брат. Придется идти в город, собирать информацию, пытаться что-то понять. Несмотря на свое ужасное состояние и столь же ужасную боль в груди.
Она сорвалась с места, полезла под кресло и достала оттуда запыленную коробку из-под обуви с заметными отпечатками пальцев. Небрежно откинула в сторону крышку и заглянула внутрь. Ожидала увидеть там замечательные красные сапоги — подарок на предыдущий день рождения. И увидела. Но кроме них там оказались свернутые в трубочки пачки купюр, небрежно перетянутые тонкими канцелярскими резинками.
Все же он не бросил ее с пустыми руками. Наверное… попросту не смог. Не сумел. Даже холод в сердце не заставил его уйти и обречь названную сестру на бедность.
«Подавись ими», — прошептала она и вновь оскалилась.
«Подавись. Мне не нужны деньги. Мне нужен ты. Мудак».
Красные сапоги
Она резкими, нервными движениями стала скидывать в пустой рюкзак все, что могла найти: пачки денег, старое сухое печенье, зажигалки. Ее будут искать. Конечно, будут. Девочка, которая пропала после смерти бабушки, — нонсенс для местного ТВ. Значит, ей нужно собрать как можно больше, чтобы продержаться на улице дольше. Пригодиться могло что угодно.
Герда натянула на себя самые толстые колготки, какие у нее были, затем — теплые носки и джинсы. Весь этот «сэндвич» должен был поместиться в новые сапожки, которые Гросс так берегла. Сапожки, которые купил ей любимый Кай.
Внутри все скреблось, сжималось, выло. Куда идти? Черта с два знает. Куда-то вглубь города. Пытаться узнать у прохожих что-нибудь о бледной блондинке в белой шубе на черном авто, спрашивать, не видел ли кто-нибудь с ней высокого длинноволосого парня.
Дерьмовый план, но лучше у нее попросту не было.
Девушка больше не заходила на кухню — было слишком страшно. Хотя при слабом дневном свете складывалось впечатление, что бабушка просто спала. Беспробудным, вечным сном.
Она быстро надела шапку, завязала шарф и в очередной раз нервно выдохнула. Когда будет далеко отсюда, позвонит в полицию, скажет, что случилось. Главное — чтобы не забрали в приют.
А слезы все равно неустанно текли по лицу, пересекая привычную болезненную улыбку. Текли, впитывались в ткань. Боль не оставляла, она все время была рядом. Сдавливала грудь. Душила. Боль… не исчезнет просто так, даже если очень хочется.