Всё изменилось. Однажды на рассвете умерла старая жизнь. Исчезли любимые люди, один за другим, и сейчас Герда осталась одна посреди снежных пустырей бесконечных городов. Одна, без факта осознания своего бескрайнего одиночества. Не хотелось понимать, чтобы не сойти с ума от горя и страха. Хотелось отвлечься. Сказать себе: "Ты сильная!". Сказать себе, что Кай обязательно там, в Денвере. Увидит её, обо всём узнает и передумает уезжать. Решит вернуться. А потом… сходит в церковь, и всё будет хорошо.
Он вернётся. Вернётся к ней. Как же иначе?
Городские фонари постепенно оставались за спиной, их сменили чёрные заросли скелетов деревьев, которые густо покрывал декабрьский снег. Глаза слипались, но Гросс не позволяла себе спать — мало ли что. Вдруг посреди пути странный незнакомец всё же передумает везти её за тысячу долларов и сапоги, и от него придётся отбиваться. Сильным мужчина, конечно, не выглядел, скорее уж кем-то, кто давно оставил в баре своё здоровье, но всё равно Герда жалела, что не всунула в рюкзак гвоздодёр или молоток. Или хотя бы гаечный ключ.
Сильным выглядел только Кай. Красивым, высоким и выносливым. Остальные не шли с ним ни в какое сравнение — казались недостаточно высокими, недостаточно широкоплечими или умными.
Он должен был быть только её.
В какой-то момент город остался далеко за спиной.
Мокрые от случайной воды ресницы всё же слиплись.
Слишком устала.
Пожилая добрая женщина
Её укачивало, но не тошнило. Она часто вздрагивала, потому что авто то и дело наезжало на камни, которые прятались под сугробом. Водитель с ней не разговаривал, но иногда бросал короткий, резкий взгляд на зеркало заднего вида. Словно проверял — бдит девушка или нет. Спит или не стала.
И всякий раз Герда, будто чувствуя его взгляд, просыпалась. Нервно ёрзала, косилась за окно. Ехать долго.
Вихри снежинок танцевали в ночной тьме, сверкали под светом фар или случайных фонарей. Иногда ей казалось, что они как-то чересчур враждебно бьются в окно, как-то слишком хрупко разбиваются на осколки, когда ударяются о стекло. Может, это воображение разыгралось — на нервной почве. Кто знает.
* * *
В последний раз, когда она вздрогнула и открыла глаза, за окном был уже серый, пасмурный день. Мимо скользили ухоженные геометричные улочки, подстриженные кусты, густо засыпанные ночным снегом. Если в полдень выглянет солнце — он тут же стает, и к вечеру уже будет не понять, что за окном зима. А ночью он опять выпадет. Или же на следующий день. Будет лежать тяжёлыми сугробами до следующего внезапного солнца. Таков уж Денвер — один из самых солнечных и при этом самых снежных городов США.
За частным сектором, в тумане, виднелись столичные высотки. Девушка раскрыла глаза, после чего чуть съёжилась и проглотила ком. Никогда таких не видела. В её захолустье стеклянные монументальные свечки можно было увидеть разве что по телевизору.
Мужчина тормозил рядом с крошечным частным обувным магазинчиком. Нервно постукивал пальцами по рулю, явно пытаясь понять, есть ли рядом уличные камеры. Вроде бы… вроде бы нет.
— Снимай башмаки свои, — тут же выдал он, когда двигатель заглох. — Снимай — и я поехал! И деньги не забудь, а то вместо своего братца поедешь прямо в полицию!
Уголок губ вздрагивал — нерадивый водитель явно блефовал, упоминая полицейских. Но всё же очень надеялся, что беглая девочка испугается служителей закона не меньше, чем боялся их он.
— Снимаю я, снимаю, — угрюмо пробормотала Гросс и, в самом деле, начала расстёгивать сапоги. Нехотя, скрипя зубами, но всё же начала. Потом так же нехотя передала их мужчине на переднее сиденье.
Тот небрежно схватил обувь, осмотрел, затем куда осторожнее положил рядом с собой. Похоже, в самом деле задумывал не продать, а подарить дочери. Их внешний вид для него был важнее всего.
— И деньги! — Он враждебно прищурился.
— Угу.
Она, прячась за передним сиденьем, осторожно пересчитала деньги и раздражённо сунула их своему извозчику. Никогда не держала в руках таких сумм, и с ними быстро приходится расставаться — просто чтобы успеть догнать Кая. Успеть снять с него то ли порчу, то ли ворожбу, то ли проклятие.
Незнакомец тут же начал жадно пересчитывать купюры, а Герда стала медленно вылезать из автомобиля, провалившись практически босыми ногами в хрусткий, колючий снег. Холодно. Мокро.