— Меня тогда будет булить весь класс, — насупилась Герда. — Дурной совет.
— Нет, если на видео ты будешь вести себя правильно.
— Как, например? Как овца — молчать?
— Нет. — Он пожал плечами. — Всегда можно спросить у обидчика: «Зачем? Зачем ты делаешь мне больно сейчас? Ты хочешь поднять себе самооценку? Хочешь самоутвердиться за мой счёт? Ты знаешь, что мне неприятно такое слушать. Зачем ты продолжаешь?»
Он ухмыльнулся и чуть закатил глаза.
— Иными словами, раз кто-то так сильно опускает тебя в положение жертвы — так займи его и пользуйся преимуществами. Займи на некоторое время. Люди не любят злодеев. Посмотрев такое видео, любой человек станет на твою сторону. Значит, будет осуждать тех, кто провоцирует буллинг. Особо одарённые даже начнут за тебя заступаться.
— Кай… — Герда сжала кулаки. — Ты сам бы не воспользовался этим советом. Ты бы не стал так делать. Тогда почему мне советуешь?
— Потому что я беспокоюсь о тебе, — он прищурился. — Я давал отпор другими методами, но тот, который предложил тебе, более экологичный и не запятнает твою репутацию.
— Ключевая фраза в твоих словах — «давал отпор». Я не стану унижаться и кричать о том, что меня обидели, — девушка проглотила ком. — Ни за что не буду униженной, даже если от меня отвернётся весь мир. Даже если меня реально все будут ненавидеть — плевать.
— Почему «все»?.. — Молодой человек тяжело вздохнул, затем медленно наклонился и коснулся её лба холодными губами.
Герда вздрогнула, затем послушно прикрыла глаза и приобняла брата. Вновь сердце словно увеличилось в десятки раз и потяжелело, а тело тут же начало согреваться.
— Почему «все»? — вновь переспросил он. — Всегда есть я. Всегда на твоей стороне. Хочешь, купим солёных крекеров с плавленым сыром к ужину? И посмотрим вместе что-нибудь. Скажем бабушке, что ничего не было, просто собрание.
— Кай… — С дрожащими губами сипела Герда. — Люблю тебя. Спасибо…
— Я тебя тоже люблю, родная. — Он мягко, искренне улыбнулся. Хотел было приобнять, но тут же схватился за лицо и стиснул зубы.
— Что такое? — Девушка взволнованно сдвинула брови. — Что случилось?
— Да в глаз… — Глухо отозвался он. — Что-то попало в глаз. — Парень стал лихорадочно тереть веко, затем трясти головой. — Занесло…
— Дай посмотрю, — тихо сказала Герда, взявшись тонкими пальцами за подбородок брата. — Повернись.
— Нет, стой, подожди, не трогай, — сквозь зубы повторял он, отстраняясь. — Не трогай.
На секунду Кай раскрыл глаза — и левый, казалось, был настолько красным, что кровил. Сосуды на белке полопались, а голубая радужка с крошечным зрачком бесконтрольно по нему скользила. Тут же слиплись от рефлекторных слёз тёмные ресницы.
— Жуть… — испуганно шептала школьница. — Осколок льда? Тебе нужно в больницу, срочно!
— Нет, — цедил молодой человек. — Пройдёт.
— Кай, он очень красный! Прошу тебя, не три, дай посмотреть, может, я достану!
— Я сказал, не лезь!! — закричал тот, рваным жестом оттолкнув сестру.
Бледная ладонь сжимала половину лица, парень хрипел от внезапной боли, уставившись на заметённый асфальт.
— Извини. Сейчас пройдёт. Забудь.
— Кай… — обречённо шептала Герда, глядя, как брат пытался взять себя в руки. Со временем получалось.
Он медленно побрёл в сторону дома, всё ещё придерживая рукой голову, словно, если перестать так делать, она отвалится от боли и покатится по дороге.
Видимость снизилась практически до нуля — одолевало чувство, что они шли сквозь очень плотную, холодную паутину, нескончаемым рядом висящую на промёрзших инеем консольных знаках.
Иногда Ростер ухмылялся под нос странным мыслям, что в этом нищем аду они давно не живут. Что находятся в чьём-то стеклянном снежном шаре, в… чистилище. Бродят тут по кругу в надежде снять с себя хоть немного цепей страданий и зажить в радость, а не в отчаяние.
Всё время, сколько он себя помнил, его семья боролась за выживание, а не за радость.