Сегодня я проснулась от пронзительно мяуканья кота, от которого столько раз обещала избавиться, но все еще почему-то терплю его. Я не сразу понимаю, что это я так сильно кричала во сне, что напугала кота. Когда я, судорожно подскочив в кровати, включила лампу, то увидела вздыбленную шерсть кота. Он рычал, будто хотел наброситься на меня. Ненавижу кошек. И этот рыжий комок шерсти отвечает мне такой же нелюбовью.
Карандаш в моей руке в какой-то момент превращается в змею, способную меня ужалить. Бросаю его на стол с бумагами и грязными тарелками.
Я ничего не пишу в дневнике – ни одной строки. Не могу. Я сижу, глупо смотрю на белые листки и вспоминаю.
Каждый год на новогодние праздники мы всей семьей ездили в небольшое село «Подборки», к бабушке.
За домом находилось озеро. Зимой вода покрывалась коркой льда. И мы с братьями дурачились, бегая на перегонки вокруг озера, и играли в снежки.
В тот год, старший брат Андрей учил меня кататься на коньках. Было холодно, очень холодно. Щеки и те на морозе моментально покрывались инеем.
Обычное утро. Утро после Рождества. Плотный завтрак с поеданием праздничного пирога, обмен подарками, и смех.
Странно, эти мелкие незначительные детали так глубоко отпечатались в моем сознании, что спустя годы, в кошмарах, я отчетливо вижу каждую секунду того утра. Во снах и наяву я проживаю тот день раз за разом.
Возможно, поэтому так реальны мои ночные призраки. А сны кажутся явью, а не кошмаром.
Мама укутала меня в несколько слоев одежды, нацепила шапку-ушанку, безразмерный шарф перекинула несколько раз вокруг шеи, принесла мне из кладовой валенки…
В одежде было тепло, пронизывающий ветер не мог пробраться сквозь теплую куртку, свитер, кофту и майку.
Двигалась я странно, переваливаясь с одного бока на другой. Виталик, помню, назвал меня пингвином. Я глупо падала на лед, но мешковатая одежда спасала меня от шишек и синяков.
Мы смеялись… В то утро мы были по-настоящему счастливы. Да и что нам, по сути, было надо? Родители, каникулы, подарки, сладости и ель до потолка. А главное мы были вместе. С самого рождения всегда вместе!
Старший - Андрей, он всегда знал, что правильно, а что нет. Виталик, напротив, часто подшучивал надо мной и моими промахами. Но его шутки были безобидны, они не были злыми, как у взрослых. И я, которую все баловали и любили.
Мама позвала нас обедать ближе к двенадцати часам.
Раздался удар колокола.
Это был подарок отца-капитана. Отец преподнес корабельный колокол в подарок матери, и она созывала нас на обед. И когда мы, играя с соседскими ребятами, забывали о времени, мама напоминала – пора домой!
Иногда зимой язычок колокола замерзал, и приходилось его отогревать. Папа утверждал, что это его обязанность, чтобы мама всегда могла нас найти!
В тот день, 8 января 1990 года, я первой услышала звук колокола…
В тот день, у меня, наконец-то, стало получаться. Коньки держали меня на льду, и я не плюхалась на него мешком картошки, пытаясь не расквасить себе нос. Я умоляла Андрея задержаться. «Еще чуточку», - молила я.
Виталик побрел к дому. Он замерз, опять стал кашлять. А мама грозилась накормить его редькой с медом и рыбьим жиром, если он вновь расхворается.
Я довольно улыбалась, требуя внимания старшего брата.
Лицо Андрея враз стало серьезным.
- Женька, стой на месте, не двигайся.
В голосе брата прозвучал страх, хотя он и пытался оставаться спокойным.
Я тоже услышала незнакомый звук, но не сразу сообразила, что лед под моими ногами трескается!
Но прежде чем испугаться, я вспомнила жуткие истории бабушкиной соседки – бабы Любы. Она, как помешанная, твердила всем, кто даже не желал ее слушать, что, замерзая, человек не умирает.
- Был тут у нас один пьянчужка – Матвей Калашников, жил на пригорке совсем один. Пьяным на озеро отправился, а лед не успел схватиться. Вот он и провалился. Матвей этот кричал, звал на помощь. Но никто не ринулся его спасать. Так и помер он, сгинул… только весной его тело нашли. Похоронили его по-людски. Только следующей зимой Матвея видели на озере. Стоит он такой и все рукой машет, как будто зовет…