Макта Фрей повернулся к толпе и поднял руку, призывая к тишине. Все звуки разом затихли, казалось, даже собаки и насекомые, внемли этому жесту.
– Сегодня в лучах рассветного солнца, мы совершим великое подношение.
Один из жрецов в жёлтом одеянии, склонив голову, поднёс резную шкатулку. Плавным движением Макта откинул крышку. Он извлёк скульптуру, созданную из человеческих рёбер. Её опутывали лозы, словно корни древнего древа, а в центре горело янтарное сердце.
Для таких подношений всегда очень тщательно выбирали одного из старых жрецов. Человек должен был провести свою жизнь достойно, следуя заветам Григо и Акнаса. Ценить, созданной, нести и хранить знания, поклоняться свету и не поддаваться тьме. После смерти избранного, его тело погружали в специальный грот, где жрецы снимали кожу, мясо, а органы помещали в глиняные сосуды. Кости подвергались тщательной обработке. После чего верховный жрец бережно придавал им форму, и дарили новое сердце.
– Эти кости принадлежали чистому и верному служителю Акнаса. Его смерть была лёгкой и безмятежной. Он смиренно чтил заветы светлых богов и его сердце было таким же ясным, как и новое, – Макта Фрей развернулся к алтарю и бережно опустил подношение на камень. – Эти кости хранят долгую память и кусочек души. Они итог жизни, творения и начало нового пути. Пусть великие Орфы вознесут его в небесный город.
Верховный жрец опустился на колени вместе с сыном.
– Вознесём же молитву в благодарность за великое учение Григо! Пусть осколок бытия, что мы преподносим сегодня, наполнит его дух силой. И мощь великого гиганта никогда не угаснет! А наши земли и дальше будут процветать.
Люди, склонив головы, вознесли молитвы. Голоса всех присутствующих слился в единый и словно ветер разнёсся по столице. Словно в сплошном потоке мыслей и слов все взывали и приносили благодарности небу. Даже Орион ощутил, как душой и разумом сливается с этим несущимся ввысь потоком.
Анхис тоже хотел последовать примеру остальных, но заметил движение в толпе. Он приподнялся в седле, стараясь разглядеть получше. Между рядами горожан, погруженных в церемонию, сновали тени. Юноша смог насчитать три.
– Воры? В священный день?!
Он уже собирался спешиться, как его придержал Абхи восседающий на коне рядом.
– Хин, поймай их тихо, незачем тревожить горожан.
Анхис кивнул и слёз с лошади. Стараясь не задевать молящихся, он прогулочным шагом, чтобы не привлекать внимания, подбирался всё ближе к одному из взоров. Анхиса удивляло, как кто-то смог отважиться срезать кошельки в такой праздник. И куда смотрит городская стража, которая должна была находиться в самом центре. Он почти схватил его за локоть, когда по толпе прошел ропот.
Ткань, скрывающая императора, слегка раздвинулась. Человек-цапля, в котором никто не признал советника, наклонился ближе к приоткрывшейся завесе. Выслушав незвучный для чужих ушей шёпот, он выпрямился.
– Его светлость, великий император, владыка Сури и потомок благословенного рода Шилкх третий, данной ему богами властью, приносит свою молитву, как и всё его поданные. Он велит всем горожанам помогать паломникам, которые прибудут в Шаду с роспуском первых цветов под великим древом. Каждый из нас, должен будет отвечать на их нужды добрым словом и делом.
Люди, затаив дыхание, слушали голос, больше похожий на карканье птицы. Им хотелось узреть своего господина не за тяжеловесной тканью, а гордо стоящем на вершине подле жрецов. Но, похоже, этому не суждено было случиться. Отчего они недовольно зароптали.
Отвлёкшись на слова советника и возмущения толпы, Анхис упустил воришку, но успев заметить, куда тот свернул. Пока человек напоминавший цаплю умело успокаивал народ обещаниями, что император явит свой лик жителям Сури во время следующего большого празднования, юноша быстро спускался по холму, делая знаки младшим швердам, чтобы те оставались на месте. Уж с этой мелочью он справится сам. Преступник ловко оказался у подножья и завернул в подворотню. Вор явно отлично ориентировался в лабиринте узких улочек. Но, перепрыгивая через очередной кувшин, врезался в Кили, несущего пару бурдюков.