Хин сделал вдох, успокаиваясь, и осмотрелся.
Старпом упоминал про обход через бухту. Значит, здесь есть тайный тоннель. Анхис надеялся, что возле него не будет стражи и что он вообще сумеет его отыскать. Идя вдоль неровных стен пещеры, что служило приютом для кораблей . Анхис старался припомнить, видел ли он, в какую сторону уносили груз. Но всё было тщетно. Похоже, детей перенесли после того, как ненужные свидетели удалились.
Но тут память подкинула ему отрывок с раненным матросом. Его унесли другим путём. На следующий день он вернулся целым и невредимым. Хин совсем об этом забыл из-за адания и волнения перед встречей с вождём. Будь здесь Абхи, он бы дал племяннику затрещину за невнимательность, а отец и того хуже. Сколько раз глава твердил, что его сын должен быть как всевидящее око Акнаса!
Хин стиснул зубы и упорно шёл вперёд, пока не наткнулся на небольшой проход. Его было не заметить с корабля. Тёмная зияющая дыра, словно рана от огромного меча, сливалась со стеной.
Хин достал баночку с жучками и потряс её. Те издали недовольный писк и засветились. Дядя передал ему одно из своих тайных сокровищ на всякий случай. Не то чтобы Анхис одобрял увлечение дяди использовать священных созданий таким способом, но отрицать их полезность он не мог.
Потряся баночку, юноша шагнул в проход. Тусклый свет освещал извилистый тоннель. Анхис предполагал, что в скалах и под ними, скорее всего, есть целый лабиринт. Хин вслушивался в звук собственныз шагов . Всё тело натянулось как тетива. Анхис был готов в любой момент обнажить меч. Хоть юноша и сомневался, что одолеет местных стражей, но сдаваться без боя наследник благородного дома не собирался.
Чем глубже Анхис уходил, тем гуще становилась тьма. Ему казалось, что он бродит во чреве ожившего монстра. Хин мог идти только вперёд. Не различая стен или потолка, юноша всё больше ощущал себя в ловушке. Тусклый свет выхватывал лишь крохотное пространство под ногами. Тишина давила на разум. Хину начали чудиться искажённые силуэты в тени и глаза, следящие за ним. Чтобы не поддаться панике, Анхис начал напевать про себя старенький мотив. Матушка любила петь эту песню, когда Хин был маленьким. Покойная жена Ямира Оркхана говорила, что эта мелодия отгоняет злых духов. Сейчас Анхис в этом нуждался как никогда.
Наконец, вдали замаячил слабый свет. Небольшой рукотворный зал освещался зеленоватыми огнями факелов. Две огромных чаши на пьедестале стояли по бокам от ступеней, ведущих вниз, в самую глубь острова. Напротив виднелись две деревянных двери и ещё один проход.
Хин приоткрыл ближайшую к себе металлическое кольцо на двери и обнаружил маленькое помещение. В нём стояли кувшины с водой. У стен разместились грубо сколоченные доски, а в воздухе витал запах знакомых трав. Похоже, здесь совершали омовение и занимались ранами. В соседнем помещении было свалено тряпьё и стоял удушающий запах пота и чего-то гниющего.
Прикрыв нос рукой, Анхис окинул быстрым взглядом кучу тряпья. На миг ему почудилось, что среди грязных обносков мелькнул лоскут с вышитым на нём молотом. Хин ощутил, как к горлу подступил едкий ком, и юноша поспешил захлопнуть дверь. Но ведение герба родного дома нависло над ним как символ рока. Глупо было полагать, что его отец не предпринимал попыток похитить реликвию и раньше. Но мысль, что дикари могли сделать с предшественниками Анхиса, повергала юношу в ужас.
Хин укусил себя до крови за фалангу пальца. Это немного отрезвило Анхиса и помогло собраться с силами. Нужно было идти дальше. Спускаясь по ступеням в самое чрево некогда живого, если верить легендам, чудища, Анхис вслушивался в давящую тишину. Света здесь почти не было, и юноша двигался всё так же на ощупь.
Наконец, из мрака донёсся голос. Спустившись ещё ниже, Анхис понял, что кто-то поёт.
В огромном зале, освещённом факелами, собрались дети. Они больше не плакали, их фигуры покачивались в такт пению. В тусклом свете огней тела удлинялись, словно тени, а кожа становилась цвета пепла. Некоторые ещё походили на себя прежних, но серые пятна, словно признаки хвори, покрывали их руки, ноги и лица.
Жрец, стоящий на небольшом возвышении, поднял иссохшие кисти и сказал нараспев:
– Услышь мой голос, великая Мать. Эти души, которые, как и ты, были отвергнуты, готовы к новому рождению. – его голос разнёсся по всему залу, завораживая. – Прими же их в свои объятия и даруй благословение.