Жрец уже не первый месяц ощущал колебания в тенях. Что-то двигалось. Казалось, Тенебрис гневалась, но при этом пребывала в предвкушении. Прочие боги тоже о чём-то шептались. Но их глас не мог дойти до ушей вестника матери.
Посланное ему видение было предостережением. Боги начали игру, невиданную людям. И он, жрец безумной богини, должен будет опрокинуть первую костяшку. Что-ж юноша в теле старика не был против сложить свою голову к ногам матери, дабы послужить её планам и позлить прочих божеств.
Жрец ещё накануне приказал стражникам покинуть свои посты и ничего не делать, если кто-то попытается проникнуть в священные комнаты. Тени сразу начали шептаться: стоило Хину ступить в бухту. Дух юноши был полон сомнения. Его внутренний огонь дрожал. Жрец же не торопился, он хотел, чтобы Анхис увидел рождение новых детей Тенебрис. Сильных, неумолимых, бесстрашных грефов.
***
Хин наивно полагал, что осколок окажется камнем размером с кулак, а никак не глыбой с алтарь. Юноша закусил палец, лихорадочно думая, что делать дальше. Вернуться с пустыми руками он не мог. Унести такую глыбу незаметно возможности не было. Оставалось одно - дождаться, пока жрец с детьми уйдёт, и попытаться отколоть кусок камня. Возможно, даже в небольшой части молота может храниться огромная сила. Так он докажет отцу, что нашёл артефакт.
Дети сели вокруг статуи Тенебрис и склонили свои головы. Тени танцевали на их телах и обвивали, словно руки. Жрец встал у осколка молота и коснулся тонкими, покрытыми старческими пятнами пальцами замысловатых узоров.
Анхис не понимал его речей, но чувствовал, что жрец взывает к богине. Просит её принять своих новых дочерей и сыновей. Лица детей были умиротворёнными, боль ушла, осталось лишь благоговение. Молот издавал слабое свечение. Магия, древняя, как сам мир, проникала в юные тела и, ведомая тенями, завершала метаморфозы.
Дети забывали свои старые имена, лица родных и близких. Их прошлая жизнь растворилась во мраке, освобождая место новому. Свет в них погас, для Акнаса их нету более. Теперь они душой и телом принадлежат Тенебрис.
Заворожённый столь ужасающим зрелищем, Анхис тоже ощутил прикосновения древнего. Магия молота затронула и его. Едва ощутимо, словно крыло бабочки задело щеку. Но этого хватило, чтобы всё тело ощутило слабость, а разум начал туманиться. Прячась за огромными камнями, юноша прижался спиной к холодной поверхности и закрыл глаза. Анхис пытался выровнять дыхание и вернуть контроль над своим телом. Когда ему это удалось, в пещере стало тихо. Слишком тихо. Выглянув из-за укрытия, Хин обнаружил, что остался один. Сколько же времени он сидел в состоянии полу транса?!
Анхис смог подняться и, озираясь по сторонам, подошёл к осколку. Задрав голову, он тяжело сглотнул. Взгляд прекрасной статуи был устремлён прямо на него. На миг ему привиделось, что Тенебрис улыбается. Отведя глаза, юноша достал кинжал с пояса и осмотрел импровизированный алтарь в поисках трещин.
Найдя одну ближе к краю, он воткнул в неё лезвие и начал пытаться отколоть кусок. Анхис не услышал шагов за спиной, не ощутил чужого присутствия. Жрец скользил по полу, словно тень. Он с минуту стоял молча, наблюдая незрячими глазами за тщетными попытками Хин отколоть кусок. Вены на шее юноши вздулись, а на коротко подстриженном загривке появились капли пота.
– Ребёнок подобен родителю, подобен в жадности своей.
Хин вздрогнул и обернулся. Старик стоял от него в нескольких шагах и казался задумчивым.
– И принесёт сие дитя тьму во свет.
Первой же мыслью Анхиса было: выдернуть кинжал из трещины и вонзить его в сердце жреца. Но, похоже, старик понял его намерения и лишь растянул губы в лёгкой улыбке. Он плавно прошёл к статуе и, подняв голову, произнёс.
– Не знаешь, ты, зачем пришёл сюда. Но дам я то, что на самом деле нужно тебе.
Слова его отразились эхом от стен, подняли ветер и потушили факелы. Храм Тенебрис погрузился во тьму.
глава 19
Удивительно, как порой легко стать невидимым для людских глаз. Потрёпанная одежда, язвы на лице, обрубок вместо руки или ноги, и вот прохожие уже спешат пройти мимо или отвернуться от столь неприглядного зрелища.
Бекас в совершенстве овладел этим нехитрым искусством маскировки. Лишь бродяги могли отличить его от себе подобных. Впрочем, бывший слуга давно стал одним из них.