Он кого-то учуял и, подпрыгивая, словно мальчишка на прогулке, пошёл между горящих стен. В языках алого шлейфа Хин разглядел гобелены, картины, ковры. Всё это нещадно пожирается огнём, чей голод был неутолим.
Мальчик-лис вышел из горящего дома в сад и склонился над кустами. Он прислушивался и водил носом, втягивая раскалённый воздух.
– Ты хорошо спряталась. Тебя не нашли. – детский голос, подобно нежному звону колокольчиков, звучал из звериной пасти. – Давай ещё поиграем, птичка?
Мальчик протянул руку, и Хин увидел вторую, маленькую ручку. Кто-то тихо плакал.
– Тише. Я не люблю, когда хнычут. – строго сказал лис. – А теперь идём. Слышишь? Копыта уже стучат.
Вдруг мальчик резко обернулся. Звериные глаза смотрели точно на Хина. Тонкий детский палец коснулся лисьего носа.
– Подглядывать нехорошо.
Анхиса будто ударили в грудь, выбив весь дух, и вышвырнули из потока.
Хрипя, юноша судорожно хватал ртом воздух. Всё тело болело, голова раскалывалась, но он наконец снова оказался в тёмном святилище. Правая сторона лица горела. Дрожащими пальцами юноша коснулся щеки. На коже ощущались рубцы. Хитросплетение линий, выжженных древним и забытым огнём.
– Смог вернуться ты. – тихий голос старика заставил Хина вздрогнуть. – Значит, не ошибся я.
– Что…это было? – язык едва шевелился. Анхис попытался встать, но ноги подкашивались.
– Древнее коснулось тебя. Получил желаемое юнец то, чего не ведал. – старик махнул рукой в сторону мрака. – Теперь ступай прочь из дома, что осквернить хотел. Беги к Богу своему и неси ношу, что сам взвалил на плечи.
Тени зашевелились и голодными псами окружили чужеземца. Собрав остатки сил, Хин поднялся и пошёл, куда указал ему служитель Тенебрис. Гонимый тьмой юноша спотыкался, уходя на ощупь ища впереди свет.
Когда шаги стихли, жрец воздел руки к статуе и закрыл свои незрячие глаза.
– Волю матери исполнил я, и ступить готов в объятия теней. Избери нового вестника, и пусть будет он верен тебе до конца ночей своих.
Старик опустился у подножья статуи и уснул, словно дитя, подле матери. Тени стали ему одеялом, а холодный ветер колыбельной. Морщинистое лицо разгладилось. И вот вместо старика в своих объятиях Тенебрис качает уже юноша, чей путь не перевалил и тридцати лет. Он исправно служил ей, и мать наградила его покоем и прекрасными снами. Ведь маленькая Идри так любит истории Тенебрис и её детей.
***
Хади посмотрела в сторону скалы. Она весь день провела с чужеземцами. Человек в белом всё болтал и глазел по сторонам, в то время как второй, казалось, был готов обнажить клинок в любой момент. Глупая птичка, что он сможет сделать с этой своей иголкой? Они были возле центральной площади, когда дикарка почувствовала это. Вестник матери ушёл во мрак. Остальные жители острова тоже ощутили перемены.
Все как один оставили свои дела и вышли на улицу. Кили первым заметил поток островитян.
– Что-то случилось?
– Вестник уйти. – отозвалась Хади.
Чужеземцы сразу поняли, что это значит. Все жители сплошным потоком двигались к скалам. Дикарка присоединилась к ним. Светлый жрец, недолго думая, отправился за ней.
– Вы с ума сошли? – Кили схватил его за рукав.
– Если хочешь, можешь вернуться к остальным. – Орион стряхнул его ладонь и пошёл за местными.
Хади слышала, как витиевато начала ругаться птичка. Хотя половину слов дикарка не поняла, было ясно: Кили очень зол.
Чужеземцы следовали за ней. Вскоре к потоку присоединились старейшины и вождь. Грефы расступались перед массивной фигурой Урсы и смыкались за ним, как речной поток.
Когда они вошли в святилище, вождь уже стоял возле тела жреца. Орион, несмотря на свой высокий рост, всё равно вставал на носки, чтобы разглядеть, что происходит у статуи богини. Её образ вселял в сердца сирийцев древний страх перед тьмой и забвением.
.
Кили с опаской смотрел на местных. Он ожидал их гнева, ведь чужаки ступили в святую обитель. Но, похоже, лишь смерть жреца занимала разумы грефов.
Хади склонила голову и вознесла молитву Тенебрис, прикрыв ладонью своё сердце и рот. Остальные последовали её примеру. Шёпот грефов заполнил помещение. Орон с интересом наблюдал за ними. Словно ребёнок, смотрящий за диковинными зверушками. Шверд передёрнул плечами.
Урса взял тело жреца на руки и поднял над головой. Хади посмотрела на то, что раньше было вестником, а сейчас стало просто оболочкой без души. Дикарка не ощутила страха или горя, скорее лёгкую радость, за то, что жрец теперь вместе с Тенебрисом.