Работа была тяжёлой, но Константин видел по досье деда, что тот с ней справлялся. Выталкивать вагоны на передний путь, расцеплять их при подъёме на горку и останавливать, подкладывая перед ними клинья, – всё это давалось ему легко. Он умел обгонять неуклюжие вагоны, катившиеся под уклон, и в самый последний момент опускать клинья под колёса. Ему лично приписывали экономию компании на установке автоматических замедлителей.
Это была опасная работа — мальчишки постоянно гибли, бегая под машинами без тормозов и водителей. Если они ехали слишком медленно, если спотыкались, если их ноги попадали под рельсы, никто не мог остановить катящиеся машины. Но Михай пережил эти первые годы и поднялся по карьерной лестнице. Самое главное, он не принимал участия в забастовках и рабочих волнениях, которые терзали Румынию в годы, предшествовавшие началу Второй мировой войны.
В те дни коммунисты были повсюду, и начальство Михая ценило преданность превыше всего. Когда в 1940 году было образовано Национальное легионерское государство, Михай вступил в Железную гвардию. Читая записи, Константин мог сделать лишь вывод, что это было сделано для того, чтобы угодить его работодателям. Сам Михай не питал любви к насилию. У него не было явных политических взглядов. Он был человеком компании и ничем больше. Железнодорожником. Родись он в Соединённых Штатах, он бы посвятил свою жизнь «Дженерал моторс», «Стандарт ойл» или «Дженерал электрик». Он бы тихо работал, обналичивал зарплату, выпивал на рождественской вечеринке и вышел на пенсию в шестьдесят пятый день рождения. Вот таким он был человеком.
Но он родился не в Соединённых Штатах, а в Румынии, и за шесть лет работы на сортировочной станции в Бэлилешть он ни разу не пропустил смену, не взял больничный и даже не опоздал. Более того, он часто брал дополнительную работу и подменял других. Это окупилось, и к своему двадцати четвёртому дню рождения он получил повышение до машиниста поезда – должность, почти невообразимо престижная для юноши его возраста. На этом история могла бы и закончиться. Он мог бы закончить свои годы, управляя своим поездом, перегоняя овец и коров на скотобойни в Питешти и Бухаресте, и всё было бы иначе. Он был простым человеком, и его амбиции не простирались дальше этого.
Но история на этом не закончилась. Смысл слов цыганки на этом не закончился. События, далекие от понимания Михая — вторжение Гитлера в Польшу, падение Франции, разрыв пакта Молотова-Риббентропа — привели к тому, что к июню 1941 года Румыния оказалась в состоянии войны. И не просто в состоянии войны, а частью крупнейшего сухопутного вторжения в истории человеческих войн, продвигаясь на восток вместе со странами Оси, которые были вторыми по численности участниками операции «Барбаросса». Через несколько недель румынские солдаты сражались бок о бок с немцами на Украине, в Бессарабии, а в конце концов даже в Сталинграде.
Все, кто обладал властью, от правительства в Бухаресте до местных политиков в Питешти и руководства железнодорожной компании, были охвачены антибольшевистским, антисемитским безумием. Румыния совершила немыслимое. Она пошла на Россию, она дала медведю по морде и боялась, что игра не окупится. Красная Армия была крупнейшей в мире, и все нутром чувствовали, что настанет день, когда она отомстит.
Именно в таких условиях Михай получил право на перегон скота в Яссы, перегоняя его из самых восточных уголков страны, граничащих с Бессарабией, Северной Буковиной и Молдавией. Яссы когда-то были столицей Румынии, но когда Михай прибыл туда, город оказался прямо на пути Красной Армии, которая должна была начать контрнаступление. И все знали, что так и будет. Даже в документах железнодорожной компании были указаны меры, принятые для защиты локомотивов и подвижного состава от оккупантов.
Михай прибыл в город, где население боялось русских, презирало евреев и, если не любило, то, безусловно, надеялось на выгоду от немцев.
Подобные настроения можно было встретить по всей стране, но в Яссах, из-за их расположения напротив русских, они были особенно сильны.
Однако Михай записал в журнале своей роты не страх, а вмешательство немецкого абвера в расписание, из-за которого он прибыл в город на шесть часов позже запланированного. Шесть часов — существенная задержка при перевозке чувствительного скота в румынскую летнюю жару. Это означало бы потери, гибель животных.
Но задержка никого не волновала. Его тут же вызвали в кабинет начальника станции, где агент румынской спецслужбы Serviciul Special de Informații сообщил ему, что его поезд захвачен военными. Ему показали документ, подписанный советом директоров железнодорожной компании в Бухаресте, который для Михая имел такую же силу, как указ Папы Римского.