— Как вам угодно, княжна… — пробормотал подмастерье, явно не понимая, зачем ей всё это, но и перечить не смея.
Внутри царила тишина, нарушаемая лишь ровным, чуть хриплым дыханием. Воздух был пропитан запахом трав и слабым ароматом чистых бинтов. На низкой кушетке под светом лампы лежал незнакомец. Княжна осторожно прикрыла за собой дверь, и кулон на груди снова отозвался жаром, подтверждая её шаг. Она медленно опустилась на стул у изголовья, осторожно, боясь лишним движением нарушить хрупкий покой комнаты.
Несколько секунд Лоэ сидела неподвижно, потом протянула руку и легко коснулась его лба. Чуть горячий — не обжигающий, но и не холодный, как должен быть у здорового человека. Мысли путались. Кулон горел, сердце билось слишком быстро. «Что я должна сделать?» — снова и снова спрашивала она сама себя. В голове всплыли слова Далвериса: «Навещайте его. Сегодня, завтра и дальше — пока сами не увидите, зачем».
Лауэрлин вздохнула и устало откинулась на спинку стула.
— Хорошо, посмотрим, что будет, — прошептала она и, сама не понимая зачем, обратилась прямо к раненому: — Только не вздумай умирать этой ночью.
Бледное лицо мужчины, казалось одновременно и хрупким, и упрямым. Резкие скулы, прямая линия носа, губы чуть сжаты, будто даже во сне он сдерживал боль.
«Как можно не любить такого красавца?» — слова незнакомки из сна вспыхнули в памяти. Лоэ нахмурилась: «что же ты такого сделал? Кто она, эта женщина, что так страстно хотела тебя убить? Почему называла тебя предателем?»
В памяти снова всплыл её голос — ласковый и страшный одновременно, полный любви и ненависти. «Он был моим любимцем… лучшим, из их рода.» Значит, она знала и остальных? Братьев? Отцов? Дедов? Неужели целая династия людей связана с этой женщиной?
Мысли прервал резкий грохот: на пол с полки свалилась глиняная склянка. Она разбилась вдребезги, вода растеклась по камню. Лоэ резко обернулась, сердце заколотилось.
«Может она просто стояла слишком близко к краю?» — княжна старалась дышать ровно, пытаясь объяснить себе, что такое вполне возможно. Но в комнате уже всё было иначе. Стало чуть тише, чем должно быть. И в этот момент больной глухо застонал, а его плечи дернулись. Он не проснулся — но дыхание сбилось, грудь резко поднялась.
На миг княжне почудилось, что всё повторяется — сон оживает наяву. «Нет… только не это…»
— Держись… прошу тебя, держись. — Лоэ провела рукой по его лбу, сжала ладонь, мужчина чуть успокоился, но его пальцы оставались судорожно напряженными. Княжна медленно опустилась на колени у изголовья, держа его за руку.
Вдруг у самого уха Лауэрлин прозвучал тихий, тянущийся шёпот:
— Ну что, девочка… снова пришла? Думаешь, сможешь его удержать?
Холод пронзил Лоэ до костей. Этот голос она уже слышала во сне, и ошибиться было невозможно. Та самая женщина. Та, что называла его своим, та, что обещала убить. Тело не слушалось: княжна сидела неподвижно, боясь повернуть голову, боясь встретить её взгляд.
И тут раздался новый звук: нечто призрачное чавкало или втягивало воздух через стиснутые зубы. Незнакомца начало трясти. Его тело выгнулось, плечи судорожно дёрнулись, он начал задыхаться. Кисти сжались в судороге, грудь резко вздымалась, он почти подпрыгивал на койке, боролся с чем-то, чего Лоэ не видела.
— Нет… — выдохнула она. — Нет-нет-нет…
Княжна схватила его за руку, крепче, чем прежде, второй рукой коснулась груди — неосознанно, как бы защищая.
— Я прошу вас! — княжна не понимала, к кому обращается, но слова рвались сами. — Не делайте этого… не убивайте его!
Незнакомец вдруг на секунду приоткрыл глаза. Его взор был мутным, тяжёлым — и всё же на миг их взгляды встретились. Потом веки раненного дрогнули и снова опустились. Дыхание стало глубже, спокойнее. Княжна не знала, сколько просидела так — вцепившись в его руку, боясь пошевелиться, но каждый раз, когда она пыталась отодвинуться, дать себе хоть миг передышки — раненый снова начинал трястись. Иногда его била мелкая дрожь как от холода, иногда всё тело дрожало, будто кто-то поднимал его, а затем толкал обратно на кровать.
И всякий раз вместе с этим возвращался шёпот. Слов она уже не разбирала, но он был глухой, щелкающий, словно незнакомка нависала прямо над ухом и специально пугала ее, чтобы она встала и убежала не оглядываясь, но Лоэ не отпустила его руки. Она суже не чувствовала спины и шеи — настолько напряженно было ее тело. Княжна даже не решалась повернуть голову — лишь смотрела в окно, туда, где начинала бледнеть ночь. Иногда ей казалось, что в стекле что-то отражается, что эта прекрасная женщина из её сна стоит в углу комнаты, но она не отваживалась повернуться.