Кайриль поскакал вперёд быстрее других, его конь летел над землёй, и вся свита обратила взгляды на него. Он легко и уверенно поднял копьё, мгновение — и удар оказался безупречным: оно вонзилось в бок зверя. Олень вздрогнул, рухнул на траву, и воздух разорвался возгласами восторга. Принц, не сбавляя хода, выдернул оружие и, развернув коня, замер на фоне поверженного зверя. Его лицо сияло светлой радостью: в нём было торжество ловкости, юности и силы. Он выглядел безупречно — как будто сам лес уступил ему добычу.
Даже сам император, всматриваясь в поверженного оленя, одобрительно кивнул:
— Хорошо, Кайриль. Очень хорошо.
Крики восторга сливались в один гул, Кайриль сиял — светлый, прекрасный, безупречный. Лоэ знала, что должна гордиться, радоваться вместе со всеми. Вот он, её будущий муж, её прекрасный принц! Но тело было тяжелым, веки налились свинцом и всё вокруг плыло как во сне.
«Я просто устала. Сайрин права, это зашло слишком далеко. Надо перестать позволять этому шёпоту проникать в мои мысли. Сегодня же отправлю за Далверисом и скажу ему, что больше не вернусь в лечебницу. Пусть он разбирается с этим раненым и его женщиной. Это его долг. А мой долг — быть рядом с Кайрилем, думать о помолвке и о нашем будущем.»
Лауэрлин выпрямилась, словно ломая собственное тело. Горло сжимало, казалось, что сил нет ни на слово, ни на улыбку. Но она всё же заставила себя вдохнуть глубже и выкрикнуть:
— Браво! — Несколько охотников обернулись, улыбнулись, и Кайриль тоже повернул голову — его глаза нашли её сразу, и в них вспыхнула радость, как будто весь его триумф стал полным только благодаря её реакции.
***
Поляна ещё гремела от восторгов, когда князь Лэйенвар уже покидал охотничьи шатры. День прошёл как и ожидалась, — охота порадовала гостей, император остался доволен, только вот самому Лэйенвару было не до веселья: слишком много тревог накопилось в последние месяцы.
В комнате совета было тихо. Огни в камине догорали, и в воздухе стоял запах старого пергамента. Он сидел у окна, в тяжёлом кресле с высокими подлокотниками, и неторопливо разворачивал одно донесение за другим.
Первым оказался свиток из угодий Сареля. В письме его владыки говорилось, что волки всё чаще показываются возле деревень, не уходят даже днём. Пастухи клялись, что звери кружат вокруг стад открыто, утратив страх перед человеком, и уже несколько овец пропали. Лэйенвар покачал головой. Волки к осени действительно выходят на промысел чаще, такое бывало и раньше, что голод гнал их к стадам. Но открытые набеги средь бела дня… слишком уж странно. В конце свитка стояла приписка: эльфы запуганы, и если князь не примет меры — поползут слухи.
Лэйенвар отложил письмо, потянулся за следующим. Свиток был из земель Сорвенна. Он писал о падеже скота. «Коровы будто отравлены, молоко горчит, мясо темнеет пятнами, и целые дворы остаются без стада». Князь поморщился. В первый раз он списал подобное на болезнь, во второй раз — на дурную траву. Но вот третья весть за два месяца… Уже не случайность. Он задержал свиток в руках дольше, вчитываясь в строчки. Сорвенн жаловался, что жители поселения паникуют, шепчутся о знамениях. Писал почти с раздражением, как тот, кто вынужден передавать чужие страхи, в которые сам не верит. Но за его словами всё равно замтено проступала тревога.
Тишину нарушил осторожный стук в дверь. Лэйенвар поднял голову.
— Да?
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Рэйдан. За ним шагнули внутрь двое усталых разведчиков в дорожной одежде. Их сапоги были забрызганы грязью, на плащах темнели пятна. Один из них держал в руках длинный свёрток, завёрнутый в серую ткань.
— Отец, — сказал Рэйдан, склоняя голову, — наши воины вернулись с дозора. Они нашли кое-что, что вы должны увидеть.
Разведчики молча остановились у порога, ожидая разрешения приблизиться.
— Показывай.
Один из эльфов шагнул вперёд, положил свёрток перед князем и осторожно развернул ткань. На столе оказался обломок меча из темной стали с лёгким голубоватым отливом.
Перекрестие украшали тонкие резные линии, уходившие в золочёные завитки; на навершии — эмаль глубокого синего цвета, в которой отчётливо выделялся потертый герб — три серебряных уголька. Это оружие, невозможно было спутать с простым воинским клинком.
— Нашли у тракта, в еловом перелеске, — произнёс разведчик, отступая назад.
В комнате повисла тишина. Лэйенвар медленно поднял глаза на сына.