Князь отстранился от стола, провёл ладонью по виску. Затем подошёл к двери, задержался на пороге, на миг прикрыв глаза, собираясь с силами, и только потом взялся за холодное бронзовое кольцо.
Коридор встретил прохладой и тихим светом факелов.
Он медленно двинулся вперёд — настало время поговорить с дочерью.
С каждым шагом в груди нарастало что-то тяжёлое — не гнев, не раздражение, а то самое выматывающее чувство, когда любовь и страх смешиваются в одно. Хотелось выговорить ей всё: что она должна быть послушной, что княжне не место ночью в лечебнице рядом с незнакомым мужчиной, что честь рода не игрушка. Но, стоило войти в комнату, — всё это растаяло.
Лауэрлин сидела на кровати, закутанная в одеяло. Лицо бледное, глаза большие, усталые. Повязка на груди белела резкой полосой. Она выглядела такой юной и беззащитной, что сердце Лэйенвара сжалось.
— Отец... — голос её был тихим, почти детским. — Мне просто... было его жалко. Он лежал один, никого рядом... Я... я думала, что если хоть кто-то будет с ним — ему станет легче. Да, я виновата, я ходила к нему... Не могла иначе. Просто сидела рядом, ничего не делала. Только смотрела, чтобы он дышал.
Лэйенвар не сомневался ни на мгновение: всё это случилось помимо воли дочери. Лоэ не знала, кто тот человек — не знала, что он проклятый венейский король. И уж тем более не ведала, какая сила заключена в ее кулоне. Она не строила замыслов, не искала тайных встреч и не имела никакого умысла. Мысль о том, что между ней и этим... Вильямом могла быть хоть какая-то связь, казалась Лэйенвару не просто нелепой — оскорбительной.
Его дочь была слишком чиста, слишком светла для подобного.
Да и сам чужак, по словам лекарей, не приходил в себя до вспыпшки — что тут можно вообразить?
Он протянул руку, осторожно коснулся её волос, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев.
Когда князь вышел из покоев дочери, замок уже жил слухами. Ночной грохот слышали все, гости были напуганы, а императорская стража суетилась, словно снова искала повод сунуться туда, куда не звали.
Лэйенвар шёл, стараясь не смотреть ни на кого. Мысли не отпускали.
Если бы он вовремя отдал приказ перекрыть нижние ходы — имперские эльфы не ворвалась бы туда, и Мор'Аран не узнал бы всех подробностей.
Теперь же он знал всё. До мелочей.
И Лэйенвар прекрасно понимал, что Император не упустит случая обратить это в свою пользу.
Мор'Аран никогда не действовал в лоб. Он умел ждать, взвешивать, давить так, чтобы каждый шаг казался случайностью. Для него не существовало мелочей — лишь удобные поводы.
А этот был особенно удобным.
Вспышка, раненый чужак, княжна в ночном одеянии — идеальная приманка, чтобы ужесточить условия брака и забрать у Эстэрриона ещё немного свободы.
Лэйенвар знал это и всё равно шёл — не потому что хотел, а потому что выбора не было. Император звал на разговор, и разговор этот уже предрешён.
Когда князь вошёл, Мор'Аран уже стоял у камина, повернувшись боком к огню, и лениво покачивал в руках кубок с вином. Свет отражался в его глазах, делая их то золотыми, то совсем холодными.
— Князь, — протянул он с лёгкой улыбкой, — рад, что вы нашли время. Как ваше утро? Удалось поспать после... этой тревожной ночи?
Голос звучал заботливо, но в интонации сквозило что-то едва уловимое — насмешка, напоминание о том, что произошло.
— Ваше Величество, — ответил Лэйенвар, кивая ему с безупречной вежливостью. — Спать было некогда.
Император коротко рассмеялся.
— О, представляю. У вас и без того хлопот немало, а тут ещё эти... вспышки. Надо же, как совпало. — Он сделал глоток и медленно опустился в кресло у стола, приглашая князя занять место напротив.
Лэйенвар подчинился, но внутри всё кипело.
Император всегда вёл себя так — будто стены Дворца Белых Ветвей принадлежали ему, будто он и есть власть над всем, что видит. Даже здесь, в его собственном доме, Мор'Аран умудрялся сидеть так, словно хозяин — он.
Эта уверенность раздражала, но Лэйенвар слишком хорошо знал цену вспышкам гордости — особенно перед тем, кто умел превращать чужое самолюбие в повод для унижения.
— То, что этой ночью потревожило стены вашего дворца, слышали все, — начал Мор'Аран, лениво обводя взглядом зал. — Гости перепуганы до дрожи: кто-то уверяет, что это была черная магия, кто-то шепчет о дурном знаке, некоторые и вовсе собираются покинуть замок. Да и я сам уже не знаю, что думать. Может, вы объясните мне, Лэйенвар, что же это было?
— Ваше Величество, — голос князя звучал ровно, хотя в глубине пряталось раздражение. — Приношу свои искренние извинения за этот переполох. С утра каждому гостю уже даны объяснения: то, что произошло в лечебнице, оказалось ничем иным, как неконтролируемой магической вспышкой. Причины ещё выясняются, но опасности для жителей замка нет.