— Неконтролируемая магическая вспышка, говорите? — Император протянул слова медленно, смакуя их. — Любопытное объяснение. Но всё же, если магия вспыхивает, должен быть и источник. От чего же, произошла эта вспышка, позвольте узнать? От стен лечебницы? От воздуха? Или, быть может, ее устроила ваша дочь, которую мои воины застали там в ночном одеянии с сияющим кулоном на груди и неизвестным мужчиной подле? Очень необычный источник магии, не находите?
Лэйенвар не сразу ответил. Холод, поднявшийся откуда-то из груди, стянул горло. Он знал, что Лауэрлин не виновата. Никаких «ночных приключений» там не было — только её вечная жалость к чужой боли. Наивная девочка. И вот теперь отцу придется расплачивается за ее жалость.
— Признаю, — тихо произнёс князь, медленно выпрямляясь. — Моя Лауэрлин находилась там. Но позвольте уточнить: магии в ней самой нет и никогда не было. Она не обучена ни чарам, ни заклятиям. Источник вспышки — кулон, что достался ей от матери. Он всегда был для нас лишь памятью, обычным украшением. И всё же именно он вспыхнул этой ночью — почему, пока сказать не может даже мой маг Далверис. Что касается её появления в лечебнице... Лауэрлин пошла туда из жалости к человеку, которого нашли мои сыновья. Глупо и необдуманно, я бы не позволил. Но он был ранен, умирал, и сердце моей дочери оказалось мягче, чем следовало. Ничего большего.
Мор'Аран слушал спокойно, почти без выражения. И всё же на мгновение в его лице что-то дрогнуло — тень, похожая то ли на улыбку, то ли на судорогу. Как будто слова Лэйенвара его не возмутили, а... обрадовали? Князь не был уверен. Слишком странные у этого эльфа эмоции, слишком непостижимые.
Император быстро вернул себе обычное выражение — ту неподвижную маску, под которой невозможно различить ни мысли, ни намерения.
— Да, Лэйенвар... Дела, и впрямь, необычные. Камень, что много лет висел у вашей дочери простым украшением, вдруг ожил. Конечно, я понимаю: вас это застало врасплох. Но... что же вы теперь намерены предпринять? Как поступите с кулоном? Оставите при княжне?
Лэйенвар невольно выдохнул.
Это было странное облегчение — не радость, нет, — просто благодарность судьбе за то, что разговор пошёл именно об этом. Он ожидал худшего: упрёков, торга, намёков на разорванную помолвку, слов о позоре и долге. Но Император, похоже, решил иначе.
И пусть это само по себе было тревожно, всё же Лэйенвару показалось, что тиски чуть ослабли.
— Я... пока что я жду вердикта Далверисса. Камень передан ему.
— Да, конечно, — кивнул Мор'Аран, по всей видимости, вполне удовлетворенный таким ответом. — Далверис умен, пусть изучает камень, это верное решение. А что до княжны... Не тревожьтесь, я верю вам, Лэйенвар. Я понимаю, у девицы не было дурного умысла. Она пошла туда лишь из жалости, и вина Лауэрлин только в том, что ее сердце слишком мягкое. В этом она так похожа на Кайриля. Мой сын тоже способен на безрассудные поступки ради чужой беды. Вот уж действительно: судьба соединила наших двух слишком добрых детей.
«С чего он такой понимающий?» — мелькнула у князя тревожная мысль.
Он ожидал другого — торга, ядовитых намёков, может, попытки выторговать новые условия помолвки. Всё что угодно, только не это показное великодушие.
И всё же, чем дольше он слушал, тем сильнее тревога уступала место холодной, привычной уверенности.
Мор'Аран — игрок, но не дурак. Ему слишком важен Эстэррион, чтобы рушить всё из-за пустого недоразумения. Даже этот надменный правитель не посмеет бросить тень на его дочь. Не после всего, что поставлено на карту.
Породниться с Ин'Эстар — для любой семьи больше, чем просто союз. Их дом — первородный, старше самой Империи, почти священный. Память о них почитают даже там, где всё прочее давно стёрлось временем. Слишком великая честь, чтобы хоть кто-то решился отказаться от нее.
И всё же где-то глубоко, под слоями гордости, теплилось неясное беспокойство: слишком гладко, слишком просто.
Но князь отмахнулся. Он хотел верить, что удержал ситуацию под контролем.
— Спасибо за... понимание, Ваше Величество. Да, всё так и есть. Никакого умысла. Только жалость.
— Что ж, друг мой, благодарю за откровенность. Но всё же держите меня в известности. Лауэрлин скоро станет моей невесткой, и я тоже тревожусь за нее. Вы понимаете... мне важно знать, что с этим камнем. Я хочу быть спокоен.