— Да... Что-то еще... изменилось.
Во взгляде эльфа на миг мелькнуло понимание — и вместе с тем холодное любопытство.
— Я забыл представиться. Лэйенвар Ин'Эстар, князь этих земель. А теперь позвольте спросить... каково ваше имя?
Мгновение длилось слишком долго: сказать правду, назвать себя целиком, признать открыто?
Вильям вырос в мире, где одно лишь его имя вызывало страх и ненависть. Его род презирал весь материк, считая, что имя Тальморе несёт заразу проклятия.
И даже если это проклятие действительно спало — во что он сам ещё не решался поверить, — что это меняет?
Для мира он всё равно останется тем, кем был: сыном богини, порождением запретной силы, наследником проклятых.
А здесь — эльфийские стены, свет, покой, тишина. И князь с глазами, в которых невозможно прочесть ни гнева, ни благосклонности.
— Вильям.
Лэйенвар усмехнулся уголком губ, но в его взгляде не было ни капли тепла.
— Виль-ям, — повторил он медленно. — Знаете, так зовут каждого третьего пастуха в Вольных землях?
Князь сделал пару шагов вдоль комнаты, будто просто любовался видом за окном, но Вильям чувствовал: тот не спускает с него глаз.
«Он уже всё знает...» — мелькнула мысль, обжигающе ясная. — «Просто ждёт, когда я сам это скажу».
— Только вы, — Лэйенвар резко обернулся, — явно не пастух. Имени мне мало. Я хочу знать, что за человек оказался в моём доме? Что вы делаете в Эстэррионе?
Вильям ощутил, как пересохло во рту, и напряжение тугим обручем сжало плечи.
«Не врать. Если совру — всё, конец. Буду не просто проклятым Тальморе, а ещё и лгуном Тальморе. Тогда доверия не вернуть. Надо говорить прямо. Но без имени. Пока без имени».
— Князь Лэйенвар, в Эстэррион я прибыл не случайно. До этого я писал вашему вассалу, лорду Сарелю. Только с ним удалось установить хоть какую-то связь. Но ответа я так и не получил. Тогда решил ехать сам. — Вильям перевёл дыхание, обдумывая, не сказать ли больше, и всё же добавил: — Для меня это была последняя надежда. Дорога вышла тяжелее, чем я ожидал. В лесу, недалеко от замка, на меня напали и я очнулся я уже здесь, в ваших стенах.
— О, это тоже меня интересует, — произнёс Лэйенвар низко. — Раз уж вы сами заговорили о нападени. Что с вами случилось? Мы прочесали всю округу после того, как вас нашли в еловом перелеске, и мои воины не заметили ничего подозрительного Так скажите, чужеземец, кто осмелился поднять руку на вас у самых стен моего дворца?
— Я ехал сюда не один. Со мной были трое воинов, но они остались у переправы. Мне показалось, что являться к вам в сопровождении вооруженных спутников будет дерзостью. Уже у елового перелеска я увидел группу людей. С виду — простые крестьяне, в рваной одежде, будто с вольных земель. Но... — Вильям сжал пальцы в кулак, — я не понимаю, как они тут оказались. Это слишком странно. Им нечего было делать так близко к вашему замку. Ни полей, ни деревень рядом, только лес.
Лэйенвар чуть наклонился вперёд. Он слушал слишком внимательно, словно ловил не смысл фраз, а дыхание между ними.
Вильям заметил, как тот слегка прищурился, но не понял — от интереса или раздражения.
«Думаешь, я вру? Или хочешь рассмотреть, не торчат ли у меня рога?» — раздражённо мелькнуло в голове. — «Я тебе рассказываю, что по твоим же лесам бродят какие-то нелюди, а ты пялишься, словно это я их сюда привёл».
— Напали сразу — без слов, без угроз. — продолжил Вильям. — Человек пять, двигались быстро, как один. Я принял бой. Ударял мечом, чувствовал, как сталь входит в плоть, но они не издавали ни звука — ни крика, ни стона. Я держался, сколько мог... а потом провал. До сих пор не понимаю, кто они такие. Люди так не сражаются.
Брови Лэйенвара чуть сдвинулись, взгляд стал ещё жёстче. Когда Вильям закончил, он медленно выпрямился, переваривая услышанное, и только тогда произнес:
— Крестьяне... что не чувствуют боли. Пятеро мужиков из Вольных земель, которые непонятно как оказались у эльфийского замка, вдруг идут на вооруженного воина и не издают ни звука, даже когда клинок вонзается в плоть? Признаюсь, чужеземец, звучит это как сказка для детей.
«С чего бы мне всё это выдумывать? Зачем? Чтобы отвлечь его внимание? Чтобы он занялся какими-то крестьянами, а не мной?»
Вильям едва заметно качнул головой, губы тронула кривоватая усмешка.
«Или думает, что я сам себя копьём ткнул? Так, для убедительности?»
Смешно и горько одновременно.
Он снова посмотрел на Лэйенвара — прямо, без вызова, но с тем холодным спокойствием, за которым уже угадывалась усталость.
— Вы не верите мне, князь. Думаете, что я плету небылицы. Но я не стану осуждать вас за это. Будь я на вашем месте и услышь я подобное о собственных землях...