— Ага, — резко отозвался Лэйенвар, будто схватил добычу на живца. В его тоне прозвучала сухая, почти торжествующая нотка. — Ваших землях, говорите?.. Выходит, у вас есть земли?...
Лэйенвар сделал шаг и расстояние между ними сократилось еще сильнее. Он оказался так близко, что Вильяму пришлось поднять голову выше, чтобы выдержать его взгляд.
— Учтите, Вильям, — произнес князь уже тише. — Когда человек скрывает своё имя, всё остальное начинает звучать вдвойне сомнительно. Вы рассказываете мне сказки о крестьянах, что не чувствуют боли, о нападении, от которого в лесу не осталось даже следа. Но на фоне вашей скрытности — это звучит не как признание воина... а как выдумка. — Он сделал паузу и невзначай добавил: — Кстати, мои эльфы нашли меч неподалеку от места, где вы лежали. На клинке — герб с тремя углями. Не подскажете, чей он?
«Вот я дурак. Доигрался. «В моих землях» — серьёзно? Как можно быть настолько тупым?»
Он сжал зубы, чувствуя, как злость на самого себя поднимается, горячая, бесполезная.
«Играл в безымянного путника, держался осторожно, а теперь сам выдал всё фразой, как мальчишка на допросе. Конечно, он уже понял».
— Мой, — выдавил Вильям глухо. — Герб Дома Тальморе.
— Ага, — коротко, с явным удовлетворением откликнулся Лэйенвар. На губах мелькнула тень улыбки — не злая, но такая, от которой Вильяму стало только хуже.
— Ну что же... значит, вы признаёте, что вы — Вильям Тальморе, король Венея?
«Молодец, король. Сам себя выдал. Теперь остаётся только ждать, что он сделает».
Убьёт?
Нет, вряд ли. Убить монарха, даже проклятого, даже падшего — слишком много последствий.
Выкинет за ворота?
Куда вероятнее. Просто выставит из замка, раненого, еле живого — и пусть сдохнет под стенами.
Вильям почти усмехнулся.
«Ну, может, повезёт. Керр с Марриком где-то рядом. Найдут, вытащат, как всегда».
Но чем дольше он смотрел на Лэйенвара, тем меньше верил сам себе.
«А вдруг мои славные...» — Вильям усмехнулся про себя, — «славные предки когда-то сделали что-то его роду? Они ведь могли. Они вообще много чего могли».
Но деваться было некуда.
— Да, признаю. Я — Вильям Тальморе. Король Венея.
Он выдохнул, словно сбросил с груди камень.
— Я скрывал свое имя не потому, что хотел обмануть вас, — продолжил он, — а потому что не знал, как вы отреагируете. Имя моего рода всегда было приговором. Вот и всё. Так что, простите, что я не спешил назвать себя тем самым проклятым королём, о котором вы слышали.
В комнате повисла тишина — вязкая, настороженная. Вильям ждал удара: взгляда, приказа, хотя бы холодного «я так и думал». Но князь просто смотрел. Долго, без тени удивления.
Когда наконец заговорил, в его голосе не было ни мягкости, ни угрозы:
— Вы, значит, думали, что я выгоню раненого короля за ворота? Или прикажу добить вас в постели? Значит, вы плохо знаете Эстэррион, Вильям Тальморе. Здесь не устраивают расправы над умирающими. Даже если их презирает весь материк.
Вильям не сразу понял, как реагировать. Слова князя звучали почти как пощада, но без малейшего тепла — и оттого ещё непонятнее. Что это вообще значит? Что ответить? «Спасибо, что не убьёте?» Или это просто красиво сказанная угроза — «живи, пока я разрешаю»?
Он поднял взгляд и спросил:
— И что это значит на деле, князь? Я могу выйти и пойти гулять по вашему дворцу, когда захочу? Или я пленник, просто вежливо запертый в приличных покоях?
Князь долго не отвечал. Потом медленно выдохнул и, чуть прищурившись, сказал:
— Нет, вы не пленник, Вильям Тальморе. Но и гулять по моему замку я бы вам пока не советовал. После вчерашней ночи весь двор на ушах. Сейчас в Эстэррионе много гостей и они напуганы, слухи множатся с каждой минутой. — Лэйенвар бросил короткий взгляд на Вильяма. — Не хватало ещё, чтобы среди этой паники кто-то увидел венейского короля.
Вильям кивнул, почти незаметно.
«Ага, понятно. Не пленник, конечно. Просто запертый для моего же блага».
— Понимаю. Буду считать, что это... временная мера предосторожности.
Он попытался выпрямиться, вернуть себе твёрдость, но внезапно ощутил, как мир пошёл кругом: напряжение, что держало его всё это время, отпустило, и ноги предательски ослабли. Вильям тяжело опустился обратно на край постели.
— Похоже, без моей богини я и вправду стою неуверенно, — усмехнулся он криво, пытаясь скрыть слабость. — Шутка, если что.
«Гениально, просто гениально, — пронеслось у него в голове. — Пошутить про Шаэрин здесь, в Эстэррионе, где о ней, наверное, даже упоминать — дурная примета. После всего, что про мой род болтают... ну конечно, теперь он решит, что я безумен. Или одержим».