— Ну вот, твой день настал, — сказала Ириэль, чуть сжав руку княжны. — Столько народу собралось ради тебя, а ты глядишь сквозь них и ждешь только одного.
— Глупости, — отозвалась Лауэрлин с рассеянной улыбкой, кивая в ответ послу из северных земель, застывшему в почтительном поклоне. — Я вовсе не забываю о гостях. — Она старалась казаться спокойной, но лёгкий румянец на щеках выдавал волнение, и взгляд, немного растерянный, снова метнулся к воротам.
— Я одного не понимаю, — вполголоса заметила подруга, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. — Он писал тебе утром и вечером три года подряд… ты, наверное, все письма наизусть помнишь. Так как ты вообще успела соскучиться?
Лоэ мечтательно вздохнула. Письма были дороги ей, но в памяти всплывало другое — летние месяцы, когда император отправлял своих детей в Эстэррион. Тогда Лауэрлин с братьями проводили бок о бок с Кайрилем и Сайрин каждый день: они сидели рядом за книгами, упражнялись в стрельбе, спорили из-за пустяков и хохотали в садах, прячась от наказания за ночные вылазки к озеру. Вместе встречали праздники, слушали сказания под звёздами, придумывали друг другу смешные прозвища. Те времена казались такими далекими, наполненными светом и смехом, и в эти годы между ними завязалась дружба, прочная и естественная, как дыхание леса вокруг.
— Ты просто никогда так не любила. Иначе бы знала: даже сотня писем не заменит одного взгляда.
Слова княжны прозвучали так серьёзно, что Ириэль едва не рассмеялась. Она и так знала, насколько Лоэ влюблена, но ее пафос всё равно был забавен.
— Осторожнее, Лоэ, ещё немного — и ты заговоришь стихами.
Лауэрлин покачала головой, отмахиваясь от шутки подруги:
— Если бы ты знала, как я жду этого дня… В Империи всё будет иначе: залы полные света, музыка, балы, бесконечные праздники… и он рядом.
— А ты не соскучишься по Эстэрриону? — улыбка Ириэль стала мягче. — Здесь всё знакомо: башни, террасы, наши леса. Там ведь жизнь совсем другая — шумная, блестящая.
— Может, и соскучусь. Но если рядом будет Кайриль, я готова ко всему. Хоть к этим шумным залам, хоть к толпам чужаков. Всё это не имеет значения, если он рядом. — Лоэ не успела добавить больше: над садом внезапно разнесся резкий, протяжный звук рога — тяжелый, тревожный, будто сам воздух содрогнулся.
Веселье стихло в одно мгновение: гости вздрогнули, разговоры оборвались. Кто-то поспешил в сторону дворца, другие напротив потянулись к стенам замка, пытаясь разглядеть, что происходит.
— Что это? — шёпотом спросила Ириэль, но её слова потонули в общем шуме, когда рог протянул вторую ноту, более долгую и глухую.
— Раненый, — коротко ответила Лауэрлин, разворачиваясь. — Быстро!
Она почти бегом направилась к воротам, где народ уже толпился плотной стеной. Остановившись чуть поодаль, Лоэ замерла на мгновение, всё же не решаясь идти дальше. Сердце колотилось так, что в висках стучало. Вдруг что-то случилось с братьями? Или с Кайрилем?.. Мысль об этом обожгла так, что страх пересилил сомнения.
— Пожалуйста… пропустите, пожалуйста… — Она шагнула вперёд и начала протискиваться сквозь толпу, стараясь не толкать никого грубо. Любопытные нехотя расступались, узнавая княжну, но всё же путь давался тяжело.
«Лишь бы отец не узнал, что я так себя веду…» — мелькнуло в голове, но остановиться она уже не могла: волнение было сильнее.
Оказавшись в первых рядах, Лауэрлин увидела силуэт Рэйдана: прямой, уверенный, он раздавал короткие распоряжения стражникам. Чуть в стороне стоял Роэнн — непривычно молчаливый, с нахмуренными бровями; в его лице не было и тени привычного веселья. И только потом взгляд выхватил Кайриля: он уже спешился, и белые волосы ярко выделялись среди темных плащей гвардейцев. На миг их глаза встретились, и Лоэ почувствовала, как на нее нахлынули радость и тревога одновременно.
Но тут же внимание притянуло другое. Воины осторожно снимали с коня раненого незнакомца: тело обмякло, голова безвольно мотнулась набок. Над ним сразу склонились лекари, торопливо разрезая окровавленную ткань на груди. Человек судорожно дернулся, и вместе с хрипом изо рта хлынула кровь. У Лоэ перехватило дыхание; ей показалось, что этот звук полоснул ее изнутри.
— Держи крепче! — крикнул один из лекарей, но голос сорвался. Молодой ученик дрожащими руками поднес к губам раненого бурдюк с водой, но тот захлебнулся первым же глотком, алые брызги потекли по подбородку.
Никогда прежде княжна не видела смерть так близко. В книгах о ней писали как о воинской доблести, а на деле всё оказалось таким… невыносимо телесным. Лауэрлин почувствовала, как желудок сжался от отвращения и страха, но взгляд отвести не смогла. Она видела, как грудь человека поднималась всё реже, всё слабее, а потом и вовсе замерла. Лекарь, склонившийся над ним, медленно выпрямился и опустил плечи.